Я видел сытых и довольных, 
Цинизма полных следаков,
Желавших даже воздух вольный
Поймать защелками оков.
Они при этом упивались 
Бессильем жертвы. В палачей
Бесстыдно быстро превращались,
Звезду лелея на плече.

Я видел тех, кто в прокуроры
Себя с надменностью воздвиг,
В пустопорожних разговорах
Похоронив свои мозги.
Они вещали величаво 
О мудрой строгости статей, 
Потом права свои качали,
В тюрьму сажая без затей.

15.05.98

***

Клевещут противные зеки, 
Что кормят их плохо всегда.
Текут здесь кисельные реки, 
И вкусная очень еда.
Слегка серовата, но что же?
Вода, знать, такая в реке.
А если изжога изгложет, 
То зек добросердный поможет:
Предложит бульонный брикет.
И ты, уплетая баланду, 
Толстеть будешь, словно удав.
Пусть в хате не пахнет лавандой,
Зато здесь тепло... Иногда.
А если кричат или свищут
Противные зеки - не злись,
Знать, это калории пищи
К мозгам наконец добрались.
Еще через решку на небо
Глазеть можно, будто в кино...
Когда бы я зеком сам не был,
Я б «крышей» поехал давно.

10.01.98

***

Нас было тридцать в камере холодной...
Была бесплодной подлая зима,
И мы, как тени, двигались бесплотно, 
Сходя безмолвно медленно с ума.
Тоска давила, мы, ссутуля плечи, 
Лишь огрызались на любой вопрос,
И бесконечно длился зимний вечер,
И в душу резкий заползал мороз.
Нас было тридцать... Ждали: кто этапа, 
Кто до суда покоя все искал...
Но длился вечер, но мохнатой лапой
Душила всех зеленая тоска.
Нас было тридцать... Вдруг один с вещами
Был дернут мусорами в коридор.
Противно двери с лязгом затрещали.
Один ушел. И стало с этих пор
Попроще как-то и теплее вроде, 
Смекнули мы, причина того в чем:
Мы все остались в мрачной несвободе,
Один ушел...
А был он стукачом.

12.01.98

***

Отстрадали столько уже лет мы,
Что другим дано на целый век.
Кто сказал, что решены проблемы, 
Если погибает человек?
 

Мы еще поборемся с тобою, 
Кулаки, как зубы, крепко сжав.
Нам порукой тот, кто в смертном бое
Сердцем лег на лезвие ножа.

Мы еще поборемся... Такого
Не увидишь и в крутом кино.
Месть за брата стоит дорогого,
Но иного нам и не дано.

26.02.98
 

***

В половину Эйфелевой башни
По картинке таракан ползет...
Хреноваты, брат, делишки наши,
Третий месяц что-то не везет.
 

Третий месяц с хаты и на хату
Я катаюсь, как бильярдный шар.
Здесь, в тюрьме, мы все не виноваты - 
Мысль стара, но тем и хороша.

Как рубаха у ковбоя в клетку
Мир для нас... И клеток - перебор.
Не нарвись на исповедь к наседке,
Не поймай заточку под ребро.

27.02.98
 

***
В кабинетах - портреты усатых:
Феликс рядом с иконой отца.
Примеряют мундиры тридцатых
Кагэбэшники века конца.
 

Позабыты шаги перестройки
В коридорах навечно глухих.
Возвращаются способы «тройки»,
Применяются методы их.

Узнаются прошедшие годы
И в разгуле шпионских страстей:
Проверяют на крепость свободы,
Примеряют забытый кистень.
 

Отмечают хорошей зарплатой
Их усердные снова труды.
И как прежде, как в тридцать проклятых, - 
В холуях - прокурор и суды.

Прошлой жизни кровавый сценарий
Чья взяла из архивов рука?
...Обживают холодные нары
Внуки строивших зоны зека.
22.10.98
 
 
 
 
 
 

***

Слушать птиц, закурить сигарету:
Воробьев и окурок «Петра», 
В третий раз перечесть всю газету
И подумать о том, что пора.

Что давно бы пора на свободу!
Только где ж ее, грешную, взять?

Снова в камере выключат воду,
Без нее же, родимой, нельзя
Ни чайку вскипятить, ни помыться,
Ни подвальную пыль разогнать,
Что под нарами тихо клубится
И кудряво легла у окна. 

Скоро снова придут и проверят,
В сотый раз удивившись: «Один?!»
И закроют, как дикого зверя, 
Что по дикой причине сидит.

В этой клетке, в тоске и неволе,
Озлобленный на хитрых врагов...

Виртухаи, уйдите!  Я болен:
Мою душу сжигает огонь
Справедливого мщенья и жажды
Слушать птиц не в тюрьме, а в лесу.

Но понять это может не каждый.
Да, не каждый... И в этом вся суть.
25.10.98

***

Лик вертухая в отсвет папиросы
Попал и замер под навесом тьмы,
Играет ветер клавишами досок
На крыше нестареющей тюрьмы.
 

Зачеркнут год... Как будто бы и не был.
И я как будто все еще в пути.
Предчувствие зимы. Опять взглянул на небо,
С предчувствием строки «...не поле перейти».

04.11.98
 
 

***

Мне умирать сегодня не с руки
И завтра, видимо, и послезавтра...
Но черен мир. Но взведены курки,
Глядят стволы бездонными глазами.

Раскрыта настежь ставенка души,
И бьется сердце сладостно и страшно.
Быть может, кто-то завтрашний решит
Все, что хотел, но не решил вчерашний?

Бесплодных дней прошедших островки
По памяти безвременья кочуют...
Мне умирать сегодня не с руки,
А послезавтра сам не захочу я.

11.11.98