Дмитрий Бавильский: «Делать воздух видимым» -интервью журналу «ШО»

 

Делать воздух видимым

О СОБЕСЕДНИКЕ:

Бавильский - ШО

 

Дмитрий Бавильский – лауреат премии Андрея Белого – 2014 года (книга бесед с современными композиторами «До востребования», Спб.: Издательство Ивана Лимбаха), Дмитрий Бавильский живет на два города. В Челябинске, ставшем местом действия его многочисленных романов («Едоки картофеля», «Семейство паслёновых», «Ангелы на первом месте»), Бавильский пишет, в Москве ходит на выставки и концерты. Последние книги его посвящены искусству: «Вавилонская шахта» – живописи и скульптуре, «Сад камней», написанный по итогам «художественного дневника», за который Дмитрий получил премию «Нового мира» – выставкам, музыкальным и театральным премьерам, сборник его бесед с композиторами удостоен самой старой неофициальной литературной премии России.

А еще Бавильский – блогер со стажем, существующий в «Живом журнале» едва ли не с самого начала, и автор первого в мире романа о социальных сетях «Ангелы на первом месте». Свои тексты Дмитрий выращивает на пересечении интернетовской интерактивности и традиционных литературных стратегий. Именно такая манера позволяет ему создавать главную книгу своей жизни – дневник человека, живущего в начале XXI тысячелетия.

Если бы Дмитрия Бавильского в русской словесности не существовало, его, несомненно, стоило бы выдумать. Вот он сам себя и выдумал – и продолжает выдумывать, последовательно уходя от всего, готового сложиться и устояться,

изымая себя из всех обжитых культурных ниш и отправляясь… даже не знаю куда. Знает ли он сам? Автор многих книг и лауреат премий, известный и признанный как поэт, романист, драматург, литературный и художественный критик, как журналист – автор ярких интервью со столь же яркими, сколь и разными участниками текущего культурного процесса. Но с каждым из этих обликов (особенно с «писательским») он отождествляться категорически не согласен. До некоторых пор Бавильский – много и интенсивно пишущий на разных, в основном электронных, площадках – предпочитал именовать себя просто блогером. Недавно он стал отказываться и от этой позиции. Я не могла оставить это без внимания и попыталась выяснить, какова логика этого редкостного типа культурного присутствия – и нельзя ли все-таки его как-нибудь определить? Беседуем с лауреатом премии имени Андрея Белого – 2014 Дмитрием Бавильским.

 

ШО Дмитрий, почему вас перестала устраивать блогерская позиция ?

– Присутствие в социальных сетях для меня – способ проявления себя в литературе. И потому, что я не связан длительными обязательствами ни с одной редакцией или издательством, а существую сам по себе. И потому, что нынешняя литература должна меняться вслед за изменением режимов повседневного чтения. По себе сужу, как трудно сегодня сосредоточиться на книге, после которой, как после школьных уроков, несешься в ФБ и уже там отрываешься по полной. Литература меняется, подсказывая новые способы бытования текста, поэтому для меня соцсети – это работа. И если «блогерская позиция» перестает устраивать, значит, изменились мои литературные установки. Прошла необходимость в постоянных литературных занятиях.

ШО И как же эти установки изменились?

 – Они еще в процессе становления. Интенция в том, что писать буквы – означает жить для других. В какой-то момент ты попадаешь в сильную зависимость от этого и понимаешь, что спеленат этими установками в тесный кокон, мешающий жить. При том, что с ранней юности говоришь себе, что ни за что не позволишь текстам верховодить надтобой и диктовать стиль и смысл жизни.

ШО Вам важно уходить от зависимости и проживать письмо как форму личной свободы?

 – Мне нравится все время делать новое. Возможно, это и есть свобода. Знаете, когда возникает нужда в массовке, меня все время подверстывают к каким-то спискам и группам. То к «уральскому модернизму», то к «московскому постмодернизму». То к критикам, ушедшим в прозу. То к литературоведам, занимающимся музыкой…

Я привык к тому, что даже самые близкие не слишком понимают логику моего ускользания. Но желания подверстать меня в очередную тусовку говорят больше не обо мне, но о тех, кто подверстывает. Как человек, много лет отдавший критике, я знаю, как легко размахивать лозунгами и ярлыками – сложнее замедлить бег и изучить явление методом погружения. Время от времени я останавливаюсь перед самыми разными явлениями – от современной музыки до ренессансных фресок, перед разными прозаиками или поэтами, чтобы составить о них собственное мнение. Может быть, это тоже часть моего понимания свободы – судить о том, что интересно, с толком и расстановкой?

ШО Но прослеживаете ли вы сами логику этих изменений – или доверяетесь исключительно случаю?

 – Я начинал с литературной критики, поскольку тогда это было востребовано институциями, от которых я ощущал зависимость. Позже мне стало интересно писать прозу – для меня это было приемлемым компромиссом между самостью и тем, что предлагали мне профессиональная среда и культурное сообщество. Проза – всегда конвенция, мы договариваемся об априорном доверии: если автор городит нарративные огороды, значит, он делает это не просто так, но с какой-то сверхзадачей. Однако постепенно, роману этак к четвертому, я понял: для того, чтобы состояться в тексте (чтобы он был мне интересен), в нем должно быть минимальное число уступок всевозможным служебным сущностям, обеспечивающим бесперебойное движение сюжета. Тогда я перестал интересоваться и прозой тоже.

ШО Дневник, значит, позволяет уступать служебным сущностям минимально? Вы не раз говорили, что считаете дневник главной книгой своей жизни. Или преодолено уже и это?

 – Дневник по-прежнему важен. Может быть, именно поэтому хочется уйти немного в тень – повышенная публичность вредит его откровенности.

ШО Есть ли разница между «дневником-для-себя» и «дневником-для-других», помимо степени откровенности?

 – Конечно. Мы все испорчены интерактивностью. Разве вы сами не знаете, как только что написанный текст начинает вопить о собственном появлении на людях? Раньше, я тут же нажимал кнопку «отправить», теперь же оставляю остыть хотя бы до завтрашнего дня для того, чтобы исправить ошибки.

ШО Вы как-то сказали, что свидетель сегодня важнее, чем беллетрист, выдумыватель сюжетов. Что вам самому важно в таких свидетельствах? Что вы ищете в дневниках, травелогах и воспоминаниях, рубрику о которых ведете в «Новом мире»?

 – Мне интересно смотреть, как реальность преобразуется сначала в личные впечатления и воспоминания, чтобы затем – еще раз – преобразоваться в текст. Мне важна непредсказуемость течения жизни, путешествия или отдельной мысли. Беллетристика все же слишком расчислена, слишком предсказуема. Следишь уже не за сюжетом, но лишь за тем, насколько верно или неверно просчитываешь авторские ходы. Для меня литература начинается с нетипичности, с исключений из правил, с нарушения канона.

ШО В чём смысл «свидетельства», которое вы ищете в чужих текстах?

 – Всегда важен чужой опыт, как жизненный, так и текстуальный. Смотреть, как люди делают свои дневники или травелоги. Видеть, как они поступают в различных ситуациях. У нас ведь нет и не может быть более умных и точных советчиков, чем книги – точнее, их авторы, зафиксировавшие квинтэссенцию опыта. Какого угодно: интеллектуального, чувственного, эстетического...

ШО А того, что оставляете в своих?

 – В чем состоит смысл моего собственного свидетельства, я пока не очень понимаю. Кажется, мне важно выражать свод представлений (того, что Фуко называет «эпистемой») человека начала XXI века. Того, что считается сегодня очевидным и почти незамеченным.

Бавильский - ШО1

ШО Вы еще и автор травелогов: об этом – целая книга «Невозможность путешествий»; об этом – ваши записи в Живом Журнале о взаимодействии с Венецией, с Барселоной... Какие задачи тут решаются? Чего вы, грубо говоря, хотите от посещаемого и наблюдаемого пространства?

 – Мне важно, чтобы текст мог начинаться в любом месте. С любой точки. Это – как делать воздух видимым. Заходишь в комнату и начинаешь ощущать ее особенности, токи, то, как она воздействует, соединяясь с твоими внутренними процессами. Как кровяное давление смешивается с атмосферным, а запахи и излучения – с дыханием и сердечным ритмом. В поездке такие описания делать проще: слетает инерция восприятия, все становится непредсказуемым и особенно наваристым.

ШО Кого вы видите адресатом своих текстов, неявным собеседником?

 – Того, кому это может понадобиться – люди всегда найдут то, что им нужно.

ШО Недавно к общей разнообразности ваших занятий добавилось ещеодно, неожиданное: ведение колонки на «Слоне» о телевидении. Почему вам это интересно?

 – Массовая культура – важная часть жизни, нуждающаяся в осмыслении. Кстати, я ведь уже делал лет десять назад серию очерков или колонок про самые разные топовые или наиболее характерные образы нулевых годов: Пугачева, Гришковец, Земфира, Собчак, героини ситкомов, Петросян, Верка Сердючка, группа «Виагра»… Я даже рекламные ролики разбирал.

Здесь не должно быть никакого снобизма – как для врача не может быть плохих или хороших пациентов. Просвещение кажется сегодня одной из важнейших культурных задач. Раз уж многие тратят свое время на телевизор, то нужно объяснять или хотя бы показывать, как функционирует информация, из чего устроены медийные потоки. Это, если хотите, аналог народовольческого хождения в люди на современном этапе. Нужно хотя бы пытаться разбираться с данностями, искать языки описания процессов не только в высокой культуре, но и в поп-культе. Кажется, сегодня телекритика гораздо важнее критики литературной.

ШО Какая область сегодняшней культуры видится вам наиболее важной, наиболее формирующей человека? Может быть, это – музыка, о которой вы издали ярчайшую книгу диалогов с современными композиторами?

 – Музыка важнее всех прочих видов искусства, тут вы правы: современное сознание максимально эмансипировано, поэтому предпочитает то, что более абстрактно – ибо так проще переделать культурный продукт под себя. Но гораздо важнее музыки то, что происходит в ситуации, которую я называю для себя «постискусством». Заметнее всего эти процессы происходят на территориях, которые благодаря технологиям доступны самым широким слоям – в поэзии, в фотографии. Интересно наблюдать изменения в «культурном потреблении» и то, как искусство отвечает на «вызовы дня», приспосабливаясь к новым условиям. Интересно, когда искусство лишается налета элитарности, растворяясь в повседневной жизни. Для утопии, которая этими усилиями создается, нет ничего важнее. Ведь тогда можно не плыть в Венецию за впечатлениями, но получать все необходимые витамины, не выходя из дома.

ШО Если бы вы вернулись к писанию художественной литературы (которая, по идее, вся уже написана), то ради чего это могло бы быть?

 – У меня нет ощущения, что я с ней простился. Распрощаться «навсегда» – слишком театрально. Просто я сегодня так думаю, но не факт, что послезавтра буду думать точно так же. Мне иной раз стихи писать хочется. Еле себя сдерживаю. Все зависит от настроения, от особенностей замысла. Хочется самовыражаться, приближаясь к максимальной точности, все прочее – ее инструменты.

Автор: Ольга Балла

Фото: Александра Слюсарева

ИСТОЧНИК: сайт журнала "ШО"

 

Поделиться: