ВЛАДИМИР АЛЕЙНИКОВ: «ПОЭТУ НУЖНА ОТЗЫВЧИВОСТЬ СРЕДЫ»

alejnikov

Известный поэт и художник, один из основателей СМОГа и член Русского ПЕН-центра Владимир Дмитриевич Алейников, большую часть года живущий в Коктебеле, дал большое интервью, в котором рассказал о многом: почему считает себя скифом, почему перестал ездить на родину, в Кривой Рог, о литературной крымской среде, о Волошине и о Волошинском фестивале, о золотой коктебельской эпохе. О том, как непросто выживать ныне поэту, живущему на пенсию, о том, возможен ли в ближайшем будущем некий СМОГ-2 и о том, что с детства знал, что будет писать стихи. Приводим фрагмент беседы, а полный текст интервью можно прочитать на сайте издательства «РИПОЛ классик»: http://ripol.ru/company/press/23566.html

Беседовал с поэтом Юрий Татаренко:

- Более четверти века вы живете наедине с Коктебелем. В чем особенность этого места?

- Коктебель – благодатное и благословенное место. Здесь жив дух. Здесь есть прямая связь с космосом. Живу я здесь с 1991 года. Впервые в Коктебеле я оказался в мае 1964 года. И сразу понял: когда-нибудь я буду жить именно здесь. В последующие годы я постоянно, часто приезжал сюда, подолгу здесь обитал. Я знал Марию Степановну Волошину, старых коктебельцев, из волошинского круга, дружил с Марией Николаевной Изергиной, великой женщиной, в доме у которой десятилетиями бывали лучшие люди страны. Можно сказать, что живу я здесь, если учитывать прежние мои частые приезды, дольше Волошина. И написал здесь больше, чем он. Я терпеть не могу, когда меня сравнивают с Волошиным. Мы совершенно разные люди. Только и у него, и у меня по отцовской линии – запорожские, казацкие предки. Вот и всё. Фамилия Волошин – не от цветка василька, по-украински – волошки. Волошин – прозвище. Выходец из волошских земель. Некоторые шутят, что нынче волошинский профиль на скале, известный всем, сменился моим профилем. Всё это – чушь. Разные люди, разные характеры, разное творчество. Я вырос на Украине, в Кривом Роге, среди скифских степей. И Коктебель я воспринимаю, как часть моей Великой Скифии. Да и сам я, особенно с годами, седой, бородатый, похож на скифа. Посмотрите в Эрмитаже изображения скифов – и убедитесь в этом. Но я не просто похож на скифа, я и есть скиф. По семейным преданиям, наш древний род существует ещё со скифских времён. Скифы украинских, причерноморских степей – это и есть казаки. А казаки – народ, крепкая ветвь могучего общерусского древа. Коктебель – ещё и мистическое место. Творчество любого рода обретает здесь новое дыхание. Вот и выходит, что поселился я здесь вовсе не случайно. Так было предопределено. В прежние годы, когда были живы мои родители, я часто приезжал на свою родину, в Кривой Рог. Там есть друзья и знакомые, там довольно много почитателей и ценителей моих писаний. Там устраивали мои творческие вечера, выставки моей живописи и графики, публиковали мои тексты в местных изданиях. Но теперь на Украине – хаос, период смуты, гражданская война. Дом, в котором я вырос и столько всего написал, в котором долго жил и работал мой отец, Дмитрий Григорьевич Алейников, замечательный художник, в котором жила моя мама, Мария Михайловна Железнова, выдающийся педагог, учитель от Бога, в котором было в прежние времена так много всего доброго и светлого, полностью разграблен. Исчезли все отцовские картины. Да вообще всё, что было в доме, исчезло. Зачем-то спилены деревья и виноградные лозы в саду и во дворе. Всё загажено. Словом, руины былого рая. И всё это – при афишируемой любви и уважении земляков ко мне и к моему творчеству. И вот уже третий год не бывал я на родине. С грустью приходится сказать, что ездить туда стало опасно. Сплошная боль. Остаётся – вспоминать прошлое. И оно не где-то далеко от меня. Оно – близкое, живущее во мне и сейчас. Каждый день вспоминаю я детство, юность, родителей, нашу природу, особую, светлейшую музыку былого, всё, что было когда-то песней, сказкой и явью, что способствовало моему становлению, что было той драгоценной, необходимейшей для пишущего человека почвой, которую ничем не заменишь, что осталось в моей памяти, здесь, рядом со мной, навсегда. И понимаю: чтобы не мучиться так, находясь посреди непрерывных видений, сызнова оживающих событий, нахлынувших голосов, отголосков мелодий, разнообразных деталей и частностей, будничного и праздничного, утрат и обретений, прозрений и откровений, да вообще всего того, что составляло мою жизнь в минувшие годы, что наполняло её, озаряло немеркнущим светом, надо мне написать обо всём этом книгу. Надеюсь, я её напишу. Коктебель – спасителен для меня. Здесь я живу как раз не наедине только с ним. Существует и связь со всем миром. Но здесь есть и необходимое для меня уединение. Это когда-то, особенно в семидесятых, когда я семь с половиной лет бездомничал, скитался по городам, вёл я вынужденную, подчеркну это, богемную жизнь. А по натуре своей человек я домашний. Раньше – любил путешествовать. А нынче трудновато мне стало передвигаться в пространстве. Вот и говорю порой: внешний мир – сузился, зато внутренний мир – непрерывно расширяется. Жизнь коктебельская – это ещё и здоровье. А оно людям очень даже нужно, и это особенно остро понимаешь в зрелых своих летах. Жизнь коктебельская – это покой и воля. Только не пушкинские, а мои. Личные. Выстраданные. Оправданные всеми прежними, тяжёлыми для меня годами. Дарованные мне свыше. Так я считаю. Знаю, что говорю. Жизнь коктебельская – это счастливейшая, радостная возможность свободного, независимого, полноценного творчества. Это – ежедневная, большая работа. Я здесь не курортничаю. Я тружусь. Коктебель – обретение дома. И уже не родительского, а моего. Коктебель – то место на земле, где мне хорошо, где легко мне дышится, где я чувствую себя лучше, чем в Москве, куда приезжаю иногда, ненадолго, зимой, и вскоре уже возвращаюсь обратно. Коктебель – моё земное пристанище. Многое из того, что я предвижу или предчувствую, сбывается. Сбылся и Коктебель.

- Существует ли сегодня крымская литературная среда?

- Откуда мне знать об этом? С местными литераторами я не общаюсь. Какой-то крымский союз писателей вроде существует. В Коктебеле, в сентябре, уже, наверное, чуть ли не пятнадцать лет подряд, проходит волошинский литературный фестиваль. Меня на него периодически усиленно зазывают. Иногда я бывал там. На таких сборищах я чувствую себя инопланетянином. Или – как мой учитель Иоганн Себастьян Бах, на фоне собравшихся в пёструю стаю у моря и не очень-то профессионально, зачастую просто фальшиво, музицирующих современников. А в последние годы перестал я бывать на этом фестивале. И есть для этого весомые причины. Я считаю, что этот фестиваль – имитация некоей бурной деятельности, только и всего. Как, впрочем, и другие литературные фестивали, на которых изредка приходилось мне бывать. Не крымская, а коктебельская литературная среда существовала в шестидесятые и семидесятые годы, когда на веранде у Изергиной, или у Арендтов, или у Юрия Киселёва, да и в доме Волошина, у Марии Степановны, собирались приезжавшие сюда творческие люди, когда здесь читали стихи и прозу, беседовали, когда человеческое общение было необходимым для всех, когда нас вдохновляла и поддерживала выжившая, жизнетворная здешняя свобода. Старых коктебельцев осталось мало. Порой мы общаемся. Но золотая коктебельская эпоха – в прошлом. Нынешние «новые коктебельцы», как они себя называют, – совсем другие люди. В общем-то неплохие. Но – без того огня, который был в людях когда-то, в минувшие времена. Ну а сам Коктебель – это и есть, для меня, среда. Среда обитания. Конечно, литературная. Ведь именно здесь я работаю. Общаться можно – с морем, с горами, с холмами, с деревьями, с цветами. Разумеется, и с людьми. Несмотря на то, что живу я затворником, ко мне иногда приезжают хорошие люди. Или навещают меня. Так что традиция общения, пусть и не такая впечатляющая, с размахом, как прежде, а поскромнее, избирательная, всё-таки продолжается.

Фильм "Поэтому поэт"  http://youtu.be/kCoZEtRvdUs.

Поделиться: