Олеся НИКОЛАЕВА: «НЕ ЧЕЛОВЕК ДЛЯ СУББОТЫ, А СУББОТА ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА»

Продолжая мысли Игоря Волгина и возражая Александру Архангельскому

Я пребываю в ужасном смущении. На последнем собрании меня не было по личным обстоятельствам, но я знаю, что весь сыр-бор там вышел из-за порядка выборов Президента ПЕНа. Об этом несколько слов. Если “отмотать обратно”, как советует Саша Архангельский, то вот что получится. Я вступила в ПЕН в 1993 году, то есть практически через три года после его основания. Меня сразу сделали членом исполкома, и я там пробыла лет шесть (кажется). И с самого начала (я наблюдала ход, по крайней мере, трех выборных собраний, которые проводились раз в два года, потом я уже не так исправно их посещала) эта процедура происходила именно таким образом, как и в последний раз. То есть, за две недели до выборов члены ПЕНа присылали кандидатуры тех, кого бы они хотели видеть во главе. Накануне собирался исполком, который рассматривал этот список и голосовал. В результате, оставалось два кандидата, набравших наибольшее число голосов членов исполкома. На следующий день эти два имени и выносились на голосование на общем собрании. Кто получал больше — тот побеждал. Помню эти пары: Битов — Вознесенский, Битов — Ткаченко (из директоров в председатели) и Битов — (кажется, хотя могу ошибаться) — Аркадий Ваксберг. Продиктовано это было практической невозможностью собрать в одно время и в одном месте кворум (многие жили в других городах). Словом, так было всегда. Возможно, это расходилось с Уставом, который по этой причине и был переделан (“не человек для субботы, а суббота для человека”) и принят на общем собрании в 2008 году, однако, почему-то не был утвержден в Минюсте. Так что на последнем собрании порядок голосования был традиционным и обычным, ничего такого экстраординарного в этом не было. И всё бы прошло, как обычно, мирно и гладко, если бы за последнее время не появилось в ПЕНе так много “новеньких”, которые обнаружили неслыханное пристрастие и рвение к соблюдению буквы закона.

Теперь про “закон”. Правила приема в ПЕН-центр в девяностые годы были очень строгие: принимались во внимание творческая и общественная репутация писателя, качество его книг, наличие литературного признания. Не только две рекомендации от членов ПЕНа (кроме тех, кто был в приемной комиссии — в исполкоме), но библиография, биография, книги. Всё это тщательно рассматривалось, и путь вступления был очень узок, может быть, слишком узок: так, с первого раза в ПЕН не приняли классика детской литературы Геннадия Снегирева, поэта Виктора Гофмана, поэта и издателя Алексея Алехина (потом всё-таки справедливость восторжествовала), литературоведа Святослава Бэлзу, издателя Глезера... Виктор Ерофеев вообще предлагал приостановить прием новых членов, чтобы организация оставалась элитарной и авторитетной...

Таковы были правила. И вот теперь получается такой парадокс: те самые люди, которые были за последние три года приняты “списком”, то есть в обход этих правил, в иной ситуации вдруг сами обернулись “законниками”... Этот вопрос вполне можно было бы решить мирно, без ужасных оскорблений. Особенно поразительно слышать их со стороны тех, кто вступили в организацию, призванную защищать честь и достоинство писателей, а на деле глумятся, издеваются и словесно уничтожают не только честь и достоинство, но и саму жизнь своих оппонентов — вон, бедного Александра Городницкого до гипертонического криза довели... Правозащитники...

Поделиться: