Литература

Даниил Гранин: «Переписка Ивана Грозного с Крупской»

12-03-2014 просмотры 1 077

Даниил Гранин:  "У нас нет гражданского общества. Мы его поляризировали: с одной стороны, миллиардеры, а с другой - бедняки. У нас появился класс или слой богатеев, которые позволяют себе жить, не считаясь с тем, как живет народ. Это аморально, нагло, вызывающе. Я не говорю о бомжах, которые выброшены из жизни в силу каких-то обстоятельств. Людям недоходных специальностей - не министрам, не бандитам, не депутатам - тем, кто хотел остаться честными, нет благополучного места в нашем обществе. В нем властвует культ денег, поэтому оно разобщено. Советское общество было куда более сплоченным".

 

granin

 

Писатель Даниил Гранин: "У нас появился слой богатеев, живущих

аморально, нагло, вызывающе"

К предстоящему 65-летию Победы в Великой Отечественной войне телеканал "Культура" готовит ряд премьер, а также ретроспективы военных фильмов, концертные программы... Cпециально для "Известий" Татьяна Эсаулова побеседовала с патриархом нашей литературы Даниилом Александровичем Граниным, создавшим для канала "Культура" несколько документальных циклов о войне, судьбе и совести.

вопрос: Даниил Александрович, вы избегаете журналистов и неохотно даете интервью, а ведь не раз повторено: "Скромность - прямой путь к забвению"...

ответ: Я с этим выражением абсолютно согласен, но мне жалко тратить время на всякие светские и общественные обязанности. Когда меньше публичности, больше остается времени на работу, и я думаю, что это самое главное. Я бы сказал даже так: больше остается времени на одиночество. Мне не хватает одиночества, чтобы о чем-то подумать, что-то понять...

в: Сегодня военную тему раскрывают по-разному - от документального жанра до фантастики. Как найти правильный тон, рассказывая о Великой Отечественной войне в наше время?

о: Всё зависит от художника. Новый фильм Сокурова "Читаем блокадную книгу" сделан в соответствии с "Блокадной книгой", которую мы написали с Адамовичем. Сокуров пригласил зачитывать ее не актеров, а просто людей разных специальностей, разного уровня образования. Это было для меня настоящим открытием. Официант, историк, военный, читая отрывки из "Блокадной книги", видят, чувствуют события совершенно по-другому. Читают по-настоящему, переживая. Эти 10-15 человек вдруг стерли пыль времени с этих текстов.

в: Как вы считаете, нужна ли нам вся правда о Великой Отечественной войне?

о: Мы не знаем, что такое правда о войне. Немцы пишут свою правду, мы - свою. Немцы много лет говорили о себе как о жертвах. А для нас это совершенно странно выглядит, потому что жертвами были мы - в Ленинградской блокаде погибло около миллиона человек! Тогда вопреки всем законам воинской чести вермахт старался удушить город голодом. Есть ли единая правда о войне? В чем-то она должна сходиться. Разгром фашизма. Гибель мирного населения... Да, были и остаются бесспорные истины.

в: А какая она, ваша война?

о: Участники войны чаще вспоминают дружбу и тяжелый труд. Голодные, в мороз чистили занесенные снегом окопы, ходы сообщения. Когда наступали, копали и долбили мороженую землю, строили землянки. А еще хуже, когда весной затопило, и мы должны были жить в ледяной воде по пояс - вот что такое война. Это адский труд, который не может или почти не может передать современный режиссер или сценарист - у них нет этого в памяти.

в: В одной из своих телепрограмм вы отметили: "Когда деревья сбрасывают листья, обнажается их характер. Вот так и человек открывается в некоторые минуты". В какие моменты жизни обнажился ваш характер?

о: Такой вопрос предполагает, что я занимаюсь самонаблюдением, а я этим не занимаюсь, как правило. Иногда бывает, конечно, но меня больше интересует наблюдение за другими людьми.

в: Что в жизни вам не удалось изменить, а очень хотелось бы?

о: Довольно сложно анализировать собственную жизнь, да еще публично. Жизнь нельзя радикально менять. Ее можно продолжать. У жизни есть какой-то свой узор, свой орнамент. И он лучше виден со стороны. Сам человек не всегда понимает и видит эту свою линию жизни. Я, конечно, во многом недоволен тем, как я жил и что делал. Какие-то поступки вспоминаю со стыдом, иногда с досадой. Я, например, хотел быть историком, но мать решила, что это не специальность. И она была абсолютно права. Нужно было зарабатывать на жизнь, потому что к этому времени отца моего выслали, и мать нас с сестрой обеспечивала одна. Я пошел в технический вуз, получил профессию, связанную с гидроэнергетикой. А попав на строительство электростанций, убедился, и это было для меня особенно тяжело, как это уродует природу. Что мы сделали с нашими великими реками - с Волгой, с Днепром? Равнинные гидростанции - это просто ужасно! Было затоплено громадное количество земель, городов, деревень. Совершенно антиэкологичные проекты... В течение жизни набираются вещи, о которых не хочется вспоминать. Я думаю, у каждого так. Но для писателя все эти разочарования - хорошая подпитка.

в: Обычно трудности объединяют людей. Как вы думаете, почему мы сейчас разобщены?

о: У нас нет гражданского общества. Мы его поляризировали: с одной стороны, миллиардеры, а с другой - бедняки. У нас появился класс или слой богатеев, которые позволяют себе жить, не считаясь с тем, как живет народ. Это аморально, нагло, вызывающе. Я не говорю о бомжах, которые выброшены из жизни в силу каких-то обстоятельств. Людям недоходных специальностей - не министрам, не бандитам, не депутатам - тем, кто хотел остаться честными, нет благополучного места в нашем обществе. В нем властвует культ денег, поэтому оно разобщено. Советское общество было куда более сплоченным.

в: Раньше Комарово, где мы с вами беседуем, было уникальным местом встреч великих деятелей нашей культуры и науки. Является ли разобщенность в обществе следствием разобщенности культурной элиты?

о: Я думаю, дело в характере теперешней жизни. Комарово действительно было очень симпатичным оазисом культуры, я бы даже сказал, заповедником. В этой части Комарова жили Козинцев и Хейфиц, Ахматова, Шостакович, Лихачев, Товстоногов... Был особый стиль поведения, царство импровизации. Вдруг приходят гости, а ничего в доме нет - и начинают соображать застолье: водка, хлеб с маслом, винегрет какой-нибудь. Даже могли просто так посидеть - главным было общение. Обсуждали, что творится в кино, в театре, в музыке, в физике, в биологии. Сталкивались разные ментальности, разные области культуры.

в: Вы общаетесь с молодыми. Меняется ли характер русского человека?

о: Да, меняется. Молодое поколение культурой не занимается - это не престижно и ни к чему. И пишут они сочинения на тему: "Переписка Ивана Грозного с Крупской". Им что Крупская, что князь Курбский - один черт! Мы потеряли молодого человека. А раньше у нас была хорошая школа и хорошее высшее образование.

в: Какая книга в вашем понимании является талантливой?

о: Теперь у нас и в литературе тоже появилось понятие рейтинга, которое замещает понятие таланта. А при чем тут талант? Ни при чем. Рейтинг к таланту не имеет никакого отношения. Даже наоборот, талантливая книга - чаще всего трудная книга для чтения.

в: Ушли из жизни великие русские интеллигенты Дмитрий Лихачев и Александр Солженицын. Их называли "совестью нации". Кто в нашем обществе сегодня занимается вопросами, связанными с совестью?

о: У нас нет ни одного учреждения, которое занимается совестью, и нет "специалистов по совести". Вопросы морали, этики возникают на почве культуры, а культура у нас не является приоритетом. Если культуры нет среди приоритетов, то возникает ощущение, что это вообще маловажная, малонужная, неактуальная область жизни. А если культура не приоритетна, можно ли говорить, что совесть - актуальная проблема? Деревни нет - уничтожена. А деревня всегда была источником культуры русской. В школах русская литература, поэзия, история на втором-третьем месте, потому что на первом - компьютеры, теория информации, математика, физика. А эти предметы не занимаются моралью и этикой. Понятие совести не включается в учебники и в уроки. Не преподают... Совестливым быть невыгодно.

в: Какие ценности вы считаете для себя главными?

о: Для меня великая ценность - наша культура. Я имею в виду прекрасные творения человека - поэтические и музыкальные, архитектурные и живописные. Нам трудно понять гений математика, физика, и это, по большей части, не вечно. Но когда слушаешь музыку Моцарта или читаешь стихи Пушкина, понимаешь: это и есть абсолютные ценности. И какое счастье, что ты можешь всё это читать, слышать и воспринимать... Мы часто обегаем музеи, торопимся, спешим, а ведь каждая картина - создание, с которым надо стремиться перейти "на ты". Недавно вышла новая книга о Леонардо да Винчи - очень хорошего английского искусствоведа, много лет занимавшегося только Джокондой. Он в ней постоянно что-то находил, открывал. А почему я занимался этим всего 10 минут? Или другой пример. В Японии, когда наступает пора цветения вишни, японцы семьями часами сидят и созерцают это прекрасное цветущее дерево. А я не смог этого вытерпеть, я другой! У меня нет той ментальности, но я восхищаюсь японцами. Это особая культура, особое желание. Свое детство я провел в деревне. А в русской деревне поют большей частью жалостливые песни - поют и плачут от избытка чувств... У каждого народа есть какие-то свои сокровенные отношения с природой, с красотой, с искусством.

Интервьюер Татьяна Эсаулова

 Газета "Известия" 


Александр Городницкий: интервью «Звездному Бульвару»

12-02-2014 просмотры 733

"... я был блокадным ребенком, меня увезли из Питера по ледовой трассе уже умирающим от дистрофии. Потом 17 лет провел в экспедициях на Крайнем Севере. Мне приходилось есть солонину на военных кораблях и пить ржавую воду из судовых танков". Александр Городницкий

городницкий

 

 

Ученый-геофизик, доктор геолого-минералогических наук Александр Городницкий известен широкой публике как прежде всего как легендарный бард и один из основоположников авторской песни. Не так давно на встрече в Марьиной роще в Еврейском общинном центре он представил гостям одну из частей своего нового фильма «Легенды и мифы Александра Городницкого». А затем ответил на вопросы «Звездного бульвара».

— Александр Моисеевич, перешагнув 80-летний рубеж, вы по-прежнему активно занимаетесь творчеством и наукой. Как вам это удаётся?

— Не знаю. Мои родители не дожили до 80-летия, у меня нет хорошей генетики. Кроме того, я был блокадным ребенком, меня увезли из Питера по ледовой трассе уже умирающим от дистрофии. Потом 17 лет провел в экспедициях на Крайнем Севере. Мне приходилось есть солонину на военных кораблях и пить ржавую воду из судовых танков. Моей заслуги в этом нет. Как тут не поверить в Бога?

— Ваш девиз — «Лучше жалеть о том, что пошел, чем о том, что не пошел».

— Это слова Ромена Ролана. В мальчишеское время хотелось взять девиз и иметь героя как образец для подражания, и я решил, что должен сделать из себя не просто мужчину, а мужчину с элементом легендарности. Я всегда ввязывался во все авантюры, хотя по натуре не очень смелый человек. Часто приходилось попадать во внештатные ситуации.

— Какая из них запомнилась больше всего?

— Самая страшная. Когда пришлось стрелять в людей. В 1962 году я был начальником геологической партии, в которой находилась единственная на всю округу женщина, Нина, эффектная блондинка. А километрах в 20 от нас располагалась огромная буровая, где работали расконвоированные зеки-уголовники. В День шахтера (я до сих пор не люблю этот праздник) туда, видимо, завезли спирт. А на рассвете я проснулся из-за визита десятка незваных гостей. Федя, их главарь, закричал: «Саня, мы тебя не тронем, а девку нам отдай». Что было делать? Кинулся в палатку, нашарил карабин. Нинка в слезах, с размазанной по лицу тушью, визжит ... А они вышли из саней и идут на меня. И ту я неожиданно успокоился и, вспомнив уроки военного дела, выстрелил Феде в лоб. Он упал. Я даже подумал, что убил его, но пуля просто оцарапала голову и сбила шапку. Подвыпившая ватага залегла и стала отползать к трактору. Со словами «мы все равно тебя прикончим» они уехали. А на исходе дня — снова едут. Федя с перевязанной головой издали кричит: «Саня, не стреляй! Мириться едем». А на санях — ящик спирта. (далее…)


«Поэтка. Книга о памяти: Наталья Горбаневская» на Non/fictioN 16

11-30-2014 просмотры 775

горбаневская фото

 

В годовщину со дня ухода Натальи Горбаневской - поэта, переводчицы, правозащитницы, участницы акции протеста на Красной площади в августе 1968 года -   на книжной выставке -ярмарке интеллектуальной литературы Non/fictiоN16 была представлена книга воспоминаний о ней ее друзей и близких - "Поэтка. Книга о памяти: Наталья Горбаневская".  Книга собрана Людмилой Улицкой и выпущена издательством  АСТ, 2014.  Л. Улицкая читала стихи Натальи Горбаневской и отрывки из воспоминаний, опубликованных в книге.

Улицкая - обложка

 

 

зал -Горбаневская

Фото из ФБ Наталья Осипова 

 

 

Публикуем один из фрагментов этих воспоминаний - Филиппа Дзядко.

(далее…)


«Персональные данные» Игоря Волгина

11-29-2014 просмотры 1 295

Новая книга Игоря Волгина "Персональные данные"  только что выпущена в свет издательством "ВРЕМЯ".

Волгин-обложка

ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО в газете "Новые известия", за 28 Ноября 2014 г.

Поздние, но не запоздалые стихи
Игорь ВОЛГИН, 1942, Молотов (Пермь)
Из антологии Евгения Евтушенко «Десять веков русской поэзии»

Я знаю Игоря Волгина – страшно сказать – уже полвека, и всё это время он остается до неестественности «красивым, двадцатидвухлетним» среди всех нас, до ужаса естественно стареющих. Приходила завистливая мысль: где же, в каком чуланчике души прячет он свой наверняка неумолимо стареющий дорианогреевский портрет и как ему это удается? А он то и дело преподносит неожиданность за неожиданностью в самых разных жанрах и, по-моему, не собирается останавливаться. (далее…)


Людмиле Улицкой вручен орден Почетного легиона

11-29-2014 просмотры 711

Людмиле Улицкой вручили орден Почетного легиона. Церемония награждения прошла в резиденции посла Франции в России Жана-Мориса Рипера.

О присуждении писательнице высшей награды Франции стало известно 26 ноября.

Улицкая - Легион

Фото: Зоя Светова 

ORDEN

 Фото: Ула Валлин (Швеция)

Из ФБ Екатерина Турчанинова 

Орден Почетного легиона во Франции был учрежден по примеру рыцарских Наполеоном Бонапартом 19 мая 1802 года. Во Франции эта награда является высшим знаком отличия, почета и признания особых заслуг перед страной.

Людмила Улицкая является лауреатом премий «Большая книга», «Русский Букер» и других. Ее книги переведены более чем на три десятка языков, а роман «Сонечка» был признан в 1994 году во Франции лучшей переводной книгой года.

 

 


Поздравления Л. Зорину, В.Сорокину и В.Шарову!

11-26-2014 просмотры 739

Вчера, 25 ноября,  в Доме Пашкова прошла торжественная церемония подведения итогов премии «Большая книга» 2014 года.

Специальная премия «За вклад в литературу» была вручена Леониду Зорину.

 

Зорин

 

Второй премией был отмечен роман «Теллурия» Владимира Сорокина,

Сорокин

 

 

 

третью получил Владимир Шаров за роман «Возвращение в Египет».

Шаров-2

 

 

Наши поздравления лауреатам!

 

Первое место специального приза Читательских симпатий получила  книга Светланы  Алексиевич «Время секонд-хенд».

Первую премию получил роман "Обитель" Захара Прилепина.

 

Фото из ФБ Георгий Урушадзе, генеральный директор премии "Большая книга"


Новая книга Светланы Василенко «Дурочка»

11-26-2014 просмотры 613

Василенко-обложка

 

В издательстве  О.Г.И. только что вышла новая книга Светланы Василенко "Дурочка". Художник Виктор Гоппе. Книга будет представлена на  Non-fiction , стенд издательства  О.Г.И.

Первая публикация в журнале "Новый мир", 1998, №11.


Тимур Кибиров и Сергей Гандлевский на ТВ

11-25-2014 просмотры 577

кибиров Гандлевский

Тимур Кибиров и Сергей Гандлевский в передаче "Вслух. Поэзия сегодня. "С Пушкиным и без Пушкина"   на канале ТВ- Культура.

Смотреть запись.


И. Муравьева о книге Марии Рыбаковой «Черновик человека»

11-24-2014 просмотры 702

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЗДРАВОГО СМЫСЛА

Роман Марии Рыбаковой «Черновик человека» представляется мне замечательно удавшимся опытом возвращения здравого смысла и подлинного переживания в современную прозу, то и дело цинично именующую себя «проектом». Рыбакова ни в коей мере не принадлежит к тому безликому большинству писателей, которые судя по всему и не подозревают, что литература – это то, что «с кровью убивает», а вовсе не материал для круглых столов и филологических панелей.

 

Рыбакова -обложка

Она пишет естественно и мужественно. Не прячет того, что формальной основой сюжета стала жизнь Ники Турбиной, девочки-вундеркинда, в четыре года начавшей сочинять стихи, в девять объездившей весь мир со своим поэтическим сборником, в одиннадцать получившей премию Золотого Льва в Венеции, в шестнадцать сочетавшейся браком с семидесятишестилетним итальянцем, в семнадцать вернувшейся обратно в Москву, не доучившейся ни в одном вузе, страдавшей алкоголизмом и выбросившейся из окна в возрасте двадцати семи лет.

Роман удерживает внутри себя достаточно много примет и фактов жизни Ники Турбиной, но дотошному недображелателю нет никакой необходимости прыгать от злорадного удовольствия, обнаружив ещё одну деталь или ещё одно очевидное совпадение: Рыбакова ничего не скрывает. И не скрывает именно потому, что ей с её глубокой и открытой манерой письма не нужна затасканная игра с жанром. «Черновик человека» – это борьба за «жизнь, и слёзы, и любовь», и поэтому замысел романа, состоящий в том, чтобы не «сочинить», а «взять» прямо из прожитого – из глубины неостывшего нутра – есть сознательная часть её работы. Чужая судьба, просвечивающая сквозь каждую строчку, гарантирует подлинность. Чужую беду, как шум воды вдалеке, слышно.

Само по себе детское сочинительство не грозит ни душевной болезнью, ни алкоголизмом, ни самоубийством. Дети перерастают свои увлечения и забывают о них так же, как забывают они и корь, и ветрянку, и коклюш. Но Света Лукина, точный возраст которой не только не указан, но сознательно размыт, перестав писать, перестаёт дышать и развиваться. Она замерзает в своём тринадцатилетии, том времени, когда поэтический талант оставил её, а телефон замолчал. С этого, собственно, и начинается роман Рыбаковой:

«Света сидела у телефона и ждала звонка. Она уже начала подозрительно относиться и к мыслям своим, и к талантам, и в первое мгновение попыталась прогнать внезапно возникшее подозрение: вдруг она никогда уже не будет больше счастлива?»

«Черновик человека» – приговор взрослому миру, вторгшемуся в мир ребёнка и уничтожившему обоих: и самого ребёнка, и его мир. В жизни Светы Лукиной это произошло до отвращения вульгарно и просто: появился человек, ухватившийся за её дарование, как утопающий хватается за брошенную ему верёвку. Стихи плюс чудесное детское личико – да, это товар, настоящий товар. Нельзя упустить. И не упустил. Поэт, о котором начали забывать, бунтарь и пижон, герой стадионов, тщеславный, инфантильный, деловой, хитрый, привлекательной наружности, сентиментальный, расчётливый, не лишённый артистизма, подлости и обаяния… В характере Георгия Ивановича Левченко, жителя Переделкино, соединились те черты, которые особенно отличали советских поэтов-шестидесятников и казались романтическими, возвышенными, притягивали и восхищали изголодавшуюся по «якобы свободному» слову читательскую аудиторию.

 

Я меньше всего склоняюсь к тому, чтобы копаться в тёмном и противоречивом месиве реальности. Моя задача – обнаружить внутри остановившего моё внимание литературного произведения зло как таковое и пошлость как таковую, а не их конкретные проявления в частной судьбе.

Многим, я думаю, придёт в голову аналогия романа Рыбаковой с набоковской «Лолитой». Мне она тоже пришла. Но Гумберт Гумберт в отличие от Георгия Левченко, страдает от первой и до последней страницы романа. Он знает, что он преступник, мучается этим, и только благодаря его отчаянию, «Лолита» и стала одним из величайших романов о любви, «любви с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда»: «Я любил тебя. Я был пятиногим чудовищем, но я любил тебя. Я был жесток, низок, всё, что угодно, но я любил тебя! И бывали минуты, когда я знал, что именно ты чувствуешь, и неимоверно страдал от этого, детёныш мой, Лолиточка моя, храбрая Долли Скиллер...»

Груз страдания взвален Набоковым на плечи Гумберта в то время как жертва его преступной страсти двенадцатилетняя Лолита «выскальзывает» из трагедии происходящего в самую что ни на есть обыкновенную и благополучную повседневность. А вот в романе «Черновик человека» боль и унижение прожигают существо тринадцатилетней девочки, не затихают во взрослой девушке, по-прежнему мучают взрослую женщину. «Света смотрит на их призрачную кавалькаду и знает, что рано или поздно присоединится к ним и поведёт за собою таких же, как она, тех, кто потерялся, отчаялся, заболел, сошёл с ума, не выполнил обещанного, оступился, опозорил себя, некрасивых, неумных, не знающих, как жить, тех, кого не заметили, кого презирали, кого разлюбили, кого забыли, тех, кто оказался не нужен, ни при чём, не у дел, тех, которые кончились, ещё не успев повзрослеть».

Ошибётся тот, кто прочтёт роман Рыбаковой, как ещё один поток сознания. «Черновик человека» остросюжетен и выстроен как психологический детектив. Переделкинский поэт Левченко не спал с девочкой-вундеркиндом Светой Лукиной, он не носился с ней в своём мерседесе, вольво, волге, победе, москвиче, фиате по просёлочным дорогам Подмосковья, задыхаясь от плотского желанья, как носился в повидавшем виды пикапе несчастный Гумберт Гумберт, ежесекундно боящийся, что его настигнет американская полиция. Левченко не жаждал тела девочки, ему, как настоящему бесу, нужна была её душа. А жажда чужой души не знает жалости и не беспокоится о последствиях. Не пожалел же основатель калифорнийской секты «Небесные врата» тех тридцати девяти человек, которые добровольно ушли из жизни, наслушавшись его проповедей. Рыбакова выстраивает жутковатую аналогию между судьбой Светы Лукиной и теми «стриженными, тихими, в бесформенных балахонах», которые, наглотавшись снотворным и запив его виски, безропотно отдали Богу души:

«Мама, у них учитель был совершенно чокнутый. Знаешь, что он говорил? Скоро земля будет переработана во вторсырьё! Я – единственный путь спасению. Мой Отец прислал меня сюда из внеземной цивилизации. Прислал меня к вам, чтобы я забрал ваши души».

Напряжение романа усиливается там, где повествование идёт от лица героини. Мы становимся свидетелями того, как рушится мир и гаснет солнце. Но едва речь заходит о Левченко, у Рыбаковой появляется другая интонация, временами доходящая до прямой издёвки. И это отнюдь не гротеск, не «литературный приём». Это – беспощадная правда воссозданного мастером характера. Из песни ведь слова не выкинешь:

«Ты будешь читать стихи на стадионе, Джорджи? Да, буду, Аллен, и все придут меня слушать, придут твои приятели с мескалиновым кактусом, придут бездомные, придут индейцы, потому что они поймут, что во мне, поэте, воплотился дух предков. Придут чернокожие и безработные. Придут потомки русских эмигрантов, приплывшие из Китая, они придут, чувствуя вибрацию родной речи. Придут профессора и продавщицы, проститутки и гангстеры, представители профсоюзов и быки со скотобойни. Придут все, Аллен, как только я начну, дай мне забраться на перевёрнутую машину, дай, начинаем революцию, Аллен!»

Для меня в «Черновике человека» есть одна загадка. Зачем нужна жена Левченко Валентина, впавшая в старческое слабоумие? Представить себе, что Мария Рыбакова вдруг проникается жалостью к «дяде Жоре», рассказывая, как нежно он заботится о своей постоянно отталкивающей его и почти потерявшей дар речи жене, я не могу. Читаю и чувствую: что-то не то. Особенно в отрывке, где Левченко, обезумев от ужаса, что слабоумная, ушедшая из дома, пока он спал, Валентина к нему никогда не вернётся. А, может быть, это метафора? Жена покорителя всех стадионов – отнюдь не жена, а... Как бы сказать? Она не жена, а поэзия, вот, что.

 

Маленькая деталь убеждает меня в моей правоте: убежавшая старуха одета в «розовое». По этому «розовому» Левченко её и находит... «Дядя Жора» любит броскую одежду. Сам выступает то в красном, то в зелёном. То в красном с зелёным. И Валечка в «розовом» – это поэзия Левченко. Его слабоумная, старая муза, одетая так, как ей и полагается, жестокий романс его, пошлая слава.

 

Гумберт Гумберт убивает того, кто отнял у него Лолиту. «Свет моей жизни, огонь моих чресел, любовь моя, душа моя, Ло-ли-та...». Света Лукина покупает пистолет в ожидании поэтического вечера, когда Левченко предстанет перед простодушной аудиторией Сан Диего. И тут нарастает крещендо. Чем больше комических и одновременно пугающих черт накапливает характер Левченко на протяжении романа, тем страшнее выбранный Рыбаковой финал. Смелость её нравственного художественного метода ошеломляет меня:

«А роль была действительно его, Георгия Иваныча роль. Чем старше он становится, тем больше понимает: Христос – это он, Георгий Иваныч Левченко. Это я младенец, мне дары приносят. Ну, и лица, ну, и цари, беззубые, в тюрбанах, все несут мне дары. А Иосиф ко мне руки протягивает, а я к нему бегу. …сердце моё кровоточит с рождения. Изыди, Сатана. Я с чистым ликом твёрдо говорю ему: изыди. Он меня старше, он искушён в делах мира, но пасует перед моей твёрдостью. Я иду упругим шагом мимо пастухов и рыбаков и говорю им: покайтесь. Они следуют за мной, они мои ученики теперь. Родные и близкие подходят ко мне, я не остаюсь с ними. Я иду дальше. Как я радуюсь, когда могу накормить народ! Как улыбаюсь, когда ко мне подходят дети с цветами! Как гневно переворачиваю столы торговцев. Чёрно-белый, строгий я. У меня глаза лани и тигра. И брови Вседержителя. Моё одиночество. Один я иду по воде, один стою у стены крепости, молния освещает моё лицо, по щеке бежит слеза, ветер треплет мою одежду, меня уводят».

Стоит ли этот человек того, чтобы ему мстили? Тем более: мстили физически? Слабый, со слабоумной музой в розовом халате, которая торопится за ним робкими шажками, человек, в голове которого за всю жизнь не зародилось ни одной крупной мысли, а в сердце – да, страшно, но это случается: бес! – не окрепло ни одного глубокого чувства:

«Если русский народ мои стихи не будет знать, зачем мне жить-то?.. Ведь люблю я их так сильно, людей этих, и рабочих, и коммунистов, и страну, и историю, и все ошибки страны, ведь я же плоть от её плоти, маленькое семечко, затерянное в снегах...»

Стоит ли он того, чтобы брать на душу смертный, ничем не смываемый грех? «Света ощупывает в сумочке пистолет. Вынуть его, быстро взвести курок и выстрелить. Нет, вынуть его, быстро встать, взвести курок и выстрелить. Когда Левченко начнёт читать».

Набоков говорил в своём романе и о душе, и о теле: его Гумберт называет Лолиту «душой», «светом» и «жизнью», но мука его заключена в страсти к её телу, в навязчивой тоске по её телу. Рыбакова говорит исключительно о душе. Какой же смысл её героине взводить курок и стрелять в старика, наряженного в красную рубашку и зелёный галстук? Чтобы красный шёлк этой рубашки стал ещё краснее, а зелёный галстук потемнел от крови?

Финал роман выполнен блистательно. Пьяненький и уставший от концертных переживаний Левченко лежит на берегу океана, а Света Лукина неторопливо засыпает его песком. Она засыпает его песком, хотя он жив и продолжает оплетать её пьяными и трескучими речами. Он теряет нить разговора, замолкает, храпит и не чувствует, как песок плотно покрывает сперва его ноги, потом руки, потом туловище.

«Холмик вдруг зашевелился. Тот, кто был под песком, вдруг задрожал, затрепыхался, попытался выбраться. Света села сверху на всякий случай, придавив его своим телом. Главное, чтобы поэт лицо из-под песка не сумел высунуть. Если песок ему рот и ноздри как следует забьёт, то очень скоро это колыхание кончится».

 

Жизнь в выбранном Рыбаковой финале, в сущности, обрывается и в нём, «дяде Жоре», и в ней, женщине с неподвижной болью внутри. Она обрывается не остановкой дыхания, а тем, что страшнее: ни он, ни она никому не нужны. Их больше не любят. Пьяненький Левченко не помнит, зачем ему, мелкому бесу, понадобилась душа Светы Лукиной. А Света Лукина, незаменимая и единственная в силу своей многолетней ненужности, теперь будет помнить, что «всё в этом мире – есть зло», и выхода нет. Только смерть.

 Рыбакова -портрет

Для меня же, прочитавшей «Черновик человека» на одном дыхании, становится особенно радостным уже сложившееся по предыдущему роману Рыбаковой «Гнедич» ощущение, что в её лице мы имеем дело с настоящей русской литературой.

Ирина Муравьева,
США, Бостон

 Источник: "Литературная Россия",  21.11.2014, №47.

 

М а р и я   Р ы б а к о в а. Черновик человека. М., ЭКСМО, 2014.

Электронная книга