Литература

Тимур Кибиров и Сергей Гандлевский на ТВ

11-25-2014 просмотры 592

кибиров Гандлевский

Тимур Кибиров и Сергей Гандлевский в передаче "Вслух. Поэзия сегодня. "С Пушкиным и без Пушкина"   на канале ТВ- Культура.

Смотреть запись.


И. Муравьева о книге Марии Рыбаковой «Черновик человека»

11-24-2014 просмотры 724

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЗДРАВОГО СМЫСЛА

Роман Марии Рыбаковой «Черновик человека» представляется мне замечательно удавшимся опытом возвращения здравого смысла и подлинного переживания в современную прозу, то и дело цинично именующую себя «проектом». Рыбакова ни в коей мере не принадлежит к тому безликому большинству писателей, которые судя по всему и не подозревают, что литература – это то, что «с кровью убивает», а вовсе не материал для круглых столов и филологических панелей.

 

Рыбакова -обложка

Она пишет естественно и мужественно. Не прячет того, что формальной основой сюжета стала жизнь Ники Турбиной, девочки-вундеркинда, в четыре года начавшей сочинять стихи, в девять объездившей весь мир со своим поэтическим сборником, в одиннадцать получившей премию Золотого Льва в Венеции, в шестнадцать сочетавшейся браком с семидесятишестилетним итальянцем, в семнадцать вернувшейся обратно в Москву, не доучившейся ни в одном вузе, страдавшей алкоголизмом и выбросившейся из окна в возрасте двадцати семи лет.

Роман удерживает внутри себя достаточно много примет и фактов жизни Ники Турбиной, но дотошному недображелателю нет никакой необходимости прыгать от злорадного удовольствия, обнаружив ещё одну деталь или ещё одно очевидное совпадение: Рыбакова ничего не скрывает. И не скрывает именно потому, что ей с её глубокой и открытой манерой письма не нужна затасканная игра с жанром. «Черновик человека» – это борьба за «жизнь, и слёзы, и любовь», и поэтому замысел романа, состоящий в том, чтобы не «сочинить», а «взять» прямо из прожитого – из глубины неостывшего нутра – есть сознательная часть её работы. Чужая судьба, просвечивающая сквозь каждую строчку, гарантирует подлинность. Чужую беду, как шум воды вдалеке, слышно.

Само по себе детское сочинительство не грозит ни душевной болезнью, ни алкоголизмом, ни самоубийством. Дети перерастают свои увлечения и забывают о них так же, как забывают они и корь, и ветрянку, и коклюш. Но Света Лукина, точный возраст которой не только не указан, но сознательно размыт, перестав писать, перестаёт дышать и развиваться. Она замерзает в своём тринадцатилетии, том времени, когда поэтический талант оставил её, а телефон замолчал. С этого, собственно, и начинается роман Рыбаковой:

«Света сидела у телефона и ждала звонка. Она уже начала подозрительно относиться и к мыслям своим, и к талантам, и в первое мгновение попыталась прогнать внезапно возникшее подозрение: вдруг она никогда уже не будет больше счастлива?»

«Черновик человека» – приговор взрослому миру, вторгшемуся в мир ребёнка и уничтожившему обоих: и самого ребёнка, и его мир. В жизни Светы Лукиной это произошло до отвращения вульгарно и просто: появился человек, ухватившийся за её дарование, как утопающий хватается за брошенную ему верёвку. Стихи плюс чудесное детское личико – да, это товар, настоящий товар. Нельзя упустить. И не упустил. Поэт, о котором начали забывать, бунтарь и пижон, герой стадионов, тщеславный, инфантильный, деловой, хитрый, привлекательной наружности, сентиментальный, расчётливый, не лишённый артистизма, подлости и обаяния… В характере Георгия Ивановича Левченко, жителя Переделкино, соединились те черты, которые особенно отличали советских поэтов-шестидесятников и казались романтическими, возвышенными, притягивали и восхищали изголодавшуюся по «якобы свободному» слову читательскую аудиторию.

 

Я меньше всего склоняюсь к тому, чтобы копаться в тёмном и противоречивом месиве реальности. Моя задача – обнаружить внутри остановившего моё внимание литературного произведения зло как таковое и пошлость как таковую, а не их конкретные проявления в частной судьбе.

Многим, я думаю, придёт в голову аналогия романа Рыбаковой с набоковской «Лолитой». Мне она тоже пришла. Но Гумберт Гумберт в отличие от Георгия Левченко, страдает от первой и до последней страницы романа. Он знает, что он преступник, мучается этим, и только благодаря его отчаянию, «Лолита» и стала одним из величайших романов о любви, «любви с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда»: «Я любил тебя. Я был пятиногим чудовищем, но я любил тебя. Я был жесток, низок, всё, что угодно, но я любил тебя! И бывали минуты, когда я знал, что именно ты чувствуешь, и неимоверно страдал от этого, детёныш мой, Лолиточка моя, храбрая Долли Скиллер...»

Груз страдания взвален Набоковым на плечи Гумберта в то время как жертва его преступной страсти двенадцатилетняя Лолита «выскальзывает» из трагедии происходящего в самую что ни на есть обыкновенную и благополучную повседневность. А вот в романе «Черновик человека» боль и унижение прожигают существо тринадцатилетней девочки, не затихают во взрослой девушке, по-прежнему мучают взрослую женщину. «Света смотрит на их призрачную кавалькаду и знает, что рано или поздно присоединится к ним и поведёт за собою таких же, как она, тех, кто потерялся, отчаялся, заболел, сошёл с ума, не выполнил обещанного, оступился, опозорил себя, некрасивых, неумных, не знающих, как жить, тех, кого не заметили, кого презирали, кого разлюбили, кого забыли, тех, кто оказался не нужен, ни при чём, не у дел, тех, которые кончились, ещё не успев повзрослеть».

Ошибётся тот, кто прочтёт роман Рыбаковой, как ещё один поток сознания. «Черновик человека» остросюжетен и выстроен как психологический детектив. Переделкинский поэт Левченко не спал с девочкой-вундеркиндом Светой Лукиной, он не носился с ней в своём мерседесе, вольво, волге, победе, москвиче, фиате по просёлочным дорогам Подмосковья, задыхаясь от плотского желанья, как носился в повидавшем виды пикапе несчастный Гумберт Гумберт, ежесекундно боящийся, что его настигнет американская полиция. Левченко не жаждал тела девочки, ему, как настоящему бесу, нужна была её душа. А жажда чужой души не знает жалости и не беспокоится о последствиях. Не пожалел же основатель калифорнийской секты «Небесные врата» тех тридцати девяти человек, которые добровольно ушли из жизни, наслушавшись его проповедей. Рыбакова выстраивает жутковатую аналогию между судьбой Светы Лукиной и теми «стриженными, тихими, в бесформенных балахонах», которые, наглотавшись снотворным и запив его виски, безропотно отдали Богу души:

«Мама, у них учитель был совершенно чокнутый. Знаешь, что он говорил? Скоро земля будет переработана во вторсырьё! Я – единственный путь спасению. Мой Отец прислал меня сюда из внеземной цивилизации. Прислал меня к вам, чтобы я забрал ваши души».

Напряжение романа усиливается там, где повествование идёт от лица героини. Мы становимся свидетелями того, как рушится мир и гаснет солнце. Но едва речь заходит о Левченко, у Рыбаковой появляется другая интонация, временами доходящая до прямой издёвки. И это отнюдь не гротеск, не «литературный приём». Это – беспощадная правда воссозданного мастером характера. Из песни ведь слова не выкинешь:

«Ты будешь читать стихи на стадионе, Джорджи? Да, буду, Аллен, и все придут меня слушать, придут твои приятели с мескалиновым кактусом, придут бездомные, придут индейцы, потому что они поймут, что во мне, поэте, воплотился дух предков. Придут чернокожие и безработные. Придут потомки русских эмигрантов, приплывшие из Китая, они придут, чувствуя вибрацию родной речи. Придут профессора и продавщицы, проститутки и гангстеры, представители профсоюзов и быки со скотобойни. Придут все, Аллен, как только я начну, дай мне забраться на перевёрнутую машину, дай, начинаем революцию, Аллен!»

Для меня в «Черновике человека» есть одна загадка. Зачем нужна жена Левченко Валентина, впавшая в старческое слабоумие? Представить себе, что Мария Рыбакова вдруг проникается жалостью к «дяде Жоре», рассказывая, как нежно он заботится о своей постоянно отталкивающей его и почти потерявшей дар речи жене, я не могу. Читаю и чувствую: что-то не то. Особенно в отрывке, где Левченко, обезумев от ужаса, что слабоумная, ушедшая из дома, пока он спал, Валентина к нему никогда не вернётся. А, может быть, это метафора? Жена покорителя всех стадионов – отнюдь не жена, а... Как бы сказать? Она не жена, а поэзия, вот, что.

 

Маленькая деталь убеждает меня в моей правоте: убежавшая старуха одета в «розовое». По этому «розовому» Левченко её и находит... «Дядя Жора» любит броскую одежду. Сам выступает то в красном, то в зелёном. То в красном с зелёным. И Валечка в «розовом» – это поэзия Левченко. Его слабоумная, старая муза, одетая так, как ей и полагается, жестокий романс его, пошлая слава.

 

Гумберт Гумберт убивает того, кто отнял у него Лолиту. «Свет моей жизни, огонь моих чресел, любовь моя, душа моя, Ло-ли-та...». Света Лукина покупает пистолет в ожидании поэтического вечера, когда Левченко предстанет перед простодушной аудиторией Сан Диего. И тут нарастает крещендо. Чем больше комических и одновременно пугающих черт накапливает характер Левченко на протяжении романа, тем страшнее выбранный Рыбаковой финал. Смелость её нравственного художественного метода ошеломляет меня:

«А роль была действительно его, Георгия Иваныча роль. Чем старше он становится, тем больше понимает: Христос – это он, Георгий Иваныч Левченко. Это я младенец, мне дары приносят. Ну, и лица, ну, и цари, беззубые, в тюрбанах, все несут мне дары. А Иосиф ко мне руки протягивает, а я к нему бегу. …сердце моё кровоточит с рождения. Изыди, Сатана. Я с чистым ликом твёрдо говорю ему: изыди. Он меня старше, он искушён в делах мира, но пасует перед моей твёрдостью. Я иду упругим шагом мимо пастухов и рыбаков и говорю им: покайтесь. Они следуют за мной, они мои ученики теперь. Родные и близкие подходят ко мне, я не остаюсь с ними. Я иду дальше. Как я радуюсь, когда могу накормить народ! Как улыбаюсь, когда ко мне подходят дети с цветами! Как гневно переворачиваю столы торговцев. Чёрно-белый, строгий я. У меня глаза лани и тигра. И брови Вседержителя. Моё одиночество. Один я иду по воде, один стою у стены крепости, молния освещает моё лицо, по щеке бежит слеза, ветер треплет мою одежду, меня уводят».

Стоит ли этот человек того, чтобы ему мстили? Тем более: мстили физически? Слабый, со слабоумной музой в розовом халате, которая торопится за ним робкими шажками, человек, в голове которого за всю жизнь не зародилось ни одной крупной мысли, а в сердце – да, страшно, но это случается: бес! – не окрепло ни одного глубокого чувства:

«Если русский народ мои стихи не будет знать, зачем мне жить-то?.. Ведь люблю я их так сильно, людей этих, и рабочих, и коммунистов, и страну, и историю, и все ошибки страны, ведь я же плоть от её плоти, маленькое семечко, затерянное в снегах...»

Стоит ли он того, чтобы брать на душу смертный, ничем не смываемый грех? «Света ощупывает в сумочке пистолет. Вынуть его, быстро взвести курок и выстрелить. Нет, вынуть его, быстро встать, взвести курок и выстрелить. Когда Левченко начнёт читать».

Набоков говорил в своём романе и о душе, и о теле: его Гумберт называет Лолиту «душой», «светом» и «жизнью», но мука его заключена в страсти к её телу, в навязчивой тоске по её телу. Рыбакова говорит исключительно о душе. Какой же смысл её героине взводить курок и стрелять в старика, наряженного в красную рубашку и зелёный галстук? Чтобы красный шёлк этой рубашки стал ещё краснее, а зелёный галстук потемнел от крови?

Финал роман выполнен блистательно. Пьяненький и уставший от концертных переживаний Левченко лежит на берегу океана, а Света Лукина неторопливо засыпает его песком. Она засыпает его песком, хотя он жив и продолжает оплетать её пьяными и трескучими речами. Он теряет нить разговора, замолкает, храпит и не чувствует, как песок плотно покрывает сперва его ноги, потом руки, потом туловище.

«Холмик вдруг зашевелился. Тот, кто был под песком, вдруг задрожал, затрепыхался, попытался выбраться. Света села сверху на всякий случай, придавив его своим телом. Главное, чтобы поэт лицо из-под песка не сумел высунуть. Если песок ему рот и ноздри как следует забьёт, то очень скоро это колыхание кончится».

 

Жизнь в выбранном Рыбаковой финале, в сущности, обрывается и в нём, «дяде Жоре», и в ней, женщине с неподвижной болью внутри. Она обрывается не остановкой дыхания, а тем, что страшнее: ни он, ни она никому не нужны. Их больше не любят. Пьяненький Левченко не помнит, зачем ему, мелкому бесу, понадобилась душа Светы Лукиной. А Света Лукина, незаменимая и единственная в силу своей многолетней ненужности, теперь будет помнить, что «всё в этом мире – есть зло», и выхода нет. Только смерть.

 Рыбакова -портрет

Для меня же, прочитавшей «Черновик человека» на одном дыхании, становится особенно радостным уже сложившееся по предыдущему роману Рыбаковой «Гнедич» ощущение, что в её лице мы имеем дело с настоящей русской литературой.

Ирина Муравьева,
США, Бостон

 Источник: "Литературная Россия",  21.11.2014, №47.

 

М а р и я   Р ы б а к о в а. Черновик человека. М., ЭКСМО, 2014.

Электронная книга

 


Анатолию Курчаткину — 70 ! Наши поздравления юбиляру!

11-23-2014 просмотры 825

Seminar_Kkurchatkin

К поздравлениями ПЕН-центра присоединяются Денис Гуцко и Ирина Богатырева.

 

Денис Гуцко:
Гуцко-1
"В моей литературной судьбе Анатолий Николаевич сыграл роль исключительную.
Причем, сыграл невероятно изящно - умудрился раскрутить центральный сюжет, скользнув лишь по краешку кадра. Был 2001 год: Анатолий Николаевич приехал в Ростов-на-Дону отбирать рукописи на липкинский форум молодых авторов. Я узнал об этом в день его отъезда, принес рукопись в гостиницу, Анатолий Николаевич уже собирался на вокзал. В холле передал картонную папочку с завязочками. Все на бегу, мельком: "Спасибо. Всего хорошего". Запомнились седины, очки, осанка - и дружелюбная, но весьма сдержанная, будто бы раз и навсегда выверенная манера держаться. Я и не ждал ничего. Но позже пришло письмо: отобрали, приглашают. Тут-то я и понял, о чем были эти седины, очки, осанка... Первая публикация в "Знамени", счастье дебюта. В моей жизни - да так, наверное, у всех - если кто-нибудь отыграл важную роль, то устраивается основательно и надолго: разрастается, пускает корни. С Анатолием Николаевичем обошлось без этого. Появился, подарил - отошел в сторонку. Легкий, бережливый к словам. Кажется, я всего-то разочек поблагодарил Курчаткина за то, что он отобрал тогда мою рукопись.

Анатолий Николаевич, мы с Вами совсем немного общались. Но все эти годы я помнил - и сейчас вспоминаю с неиссякающей благодарностью - кто стал первым судьей моим текстам, кто подарил мне мой самый первый писательский шанс. Спасибо.  

С благими намерениями,
                                                     Ваш   Денис Гуцко"
Ирина Богатырева:
bogatyreva

 

"От всего сердца хочу поздравить Анатолия Николаевича Курчаткина с юбилеем!

Я знаю Анатолия Николаевича в первую очередь как преподавателя, руководителя мастер-классов для начинающих писателей. В тот период, когда только учишься, ищешь свой голос и ищешь подсказки не меньше, чем похвалы, – но еще не понимаешь, что первое можно получить с еще меньшей вероятностью, чем второе, - в такое время любую оценку своего текста воспринимаешь остро, готов спорить и искать новых оценщиков. Но к Анатолию Николаевичу я приходила несколько раз. Он умеет оценок не давать, а уж тем паче не давать советов, его суждение о тексте всегда крайне сдержанно, но оно больше с точки зрения жизни и ее законов, так что позволяет взглянуть на текст с другой перспективы – внешней.  И что может быть честнее в отношении новичков  – я не знаю".

 

ЗДЕСЬ можно посмотреть замечательный фильм "Ребро Адама" (1990)  по повести Анатолия Курчаткина "Бабий дом", режиссер Вячеслав Криштофович, в ролях Инна Чурикова, Светлана Рябова, Мария Голубкина,  Елена Богданова, Андрей Толубеев, Игорь Кваша, Ростислав Янковский и другие.

 

 

 


«Большая книга»: читать и голосовать можно на Bookmate

11-19-2014 просмотры 681

 

Большая книга

2

На BOOKMATE-library  идет сетевое голосование за лучшую книгу 2014 года по версии премии "БОЛЬШАЯ КНИГА". В списке финалистов и члены Русского ПЕН-центра:  Владимир Сорокин (роман "Теллурия")    и Владимир Шаров (роман "Возвращение в Египет").

sor

vozvraschenie-v-egipet-74797


Сергей Чупринин: Критика — это критики. Версия 2.0 (2015)

11-19-2014 просмотры 798

Новая книга Сергея Чупринина выпущена в свет издательством "Время" - Критика — это критики. Версия 2.0 (2015)

chuprinin- обложка

 

Сергей Чупринин: Эта книга писалась более тридцати лет.

Собирая ее сегодня, я решил ничего не менять в статьях, составивших издание 1988 года, и лишь добавил к нему в качестве постскриптума материалы анкеты, на которую по предложению журнала «Литературное обозрение» тогда же откликнулись почти все центральные персонажи моей портретной галереи.

Такие же постскриптумы сопровождают и почти все главы, рассказывающие о критике и литературных критиках 1990—2000-х годов.

Мне это кажется правильным.

Как правильным кажется и мое нежелание раскрывать смысл книги на первой же ее странице.

О том, что надумалось за долгие десятилетия, в двух словах не расскажешь.

Придется вам читать.

 

ПОДРОБНЕЕ   ЗДЕСЬ


Муса Мураталиев: интервью «Свободе» о «Нашествии мигрантов»

11-19-2014 просмотры 1 753

8C67EC94-EA1F-49D2-A8A5-FA7C6AE1D684_w640_s

В московском издательстве "Зебра Е" вышел новый роман Мусы Мураталиева "Нашествие мигрантов", завершающий трилогию о жизни в России выходцев из Центральной Азии. Мураталиев, в прошлом – многолетний корреспондент в Москве киргизской службы Радио Свобода, пишет на русском языке и сочетает в своих книгах реалистический подход с мистическим.
Герои произведений Мураталиева увлекаются тенгрианством – исходящими от древних шумеров религиозными верованиями, в основе философии которых лежит поклонение небу и земле. В московской реальности, однако, большую помощь, чем поклонение мистическим идолам, как выяснил Мураталиев, мигрантам оказывают сердобольные русские люди – вроде управдома Марии Ивановны, нашедшей несчастным работу в обход трудового кодекса.
Муса Мураталиев печатается с начала 1970-х годов, он – автор дюжины книг, пишет романы, повести, рассказы. Трилогию о тенгри-мигрантах, помимо собственно романа "Нашествие мигрантов", составляют книги "Идол и Мария" и "Тоска по огню".

Мураталиев-2

– Мне нужно было максимально сблизить своих героев с современным миром, потому и возникла "мигрантская" тематика, – рассказал в интервью Радио “Свобода» Муса Мураталиев. – Я в Москве за долгие годы жизни здесь много чего видел, да и сам я – отчасти трудовой мигрант, вот и написал уже три книги по этой проблематике. Мои герои – в основном так называемые понаехавшие, однако они живут в окружении коренных москвичей, генерала Панфилова, управдома Марии Ивановны, Щитогубова. Часто эти встречи и решают их судьбы, которые на родине, наверное, сложились бы совсем по-другому.
– Что это за типаж, по вашему мнению, – трудовой мигрант в Москве? Это униженный москвичами, низкой зарплатой, условиями жизни человек или просто свободный профессионал, который продает свой труд за деньги и чувствует себя ничуть не хуже окружающих?
Мои герои в ожидании работы постепенно приблизились к познанию своего Бога
– Было бы, конечно, прекрасно, если бы каждый человек просто продавал свой труд и за это получал достойные деньги. Наши современники хотят быть нужными, востребованными людьми. Но, к сожалению, обстоятельства меняются, и меняются круто. Нравы к лучшему не меняются. А герои мои – очень странные и очень разные люди. Среди них есть и интеллектуалы, есть и рабочие, есть люди, служащие Богу. Кто-то становится жертвой, кто-то находит свое место в жизни.
К сожалению, в большинстве своем они – неудачники, отчасти еще и потому, потому принадлежат ко второму, даже к третьему постсоветскому поколению. Первое поколение мигрантов – люди, вышедшие из советского двора, они хотя бы знали русский язык и московские обычаи. К ним и относились по-другому, их часто признавали за равных, в какой-то мере к ним относились сочувственно. А многие нынешние мигранты, мои герои, даже русского языка толком не знают. И общественная среда изменилась, возникло Движение против нелегальной миграции, националисты в России на подъеме... В конечном счете, многие возвращаются из Москвы ни с чем.
– На вашей странице в "Википедии" указано, что вы – советский, киргизский и российский писатель. У вас за плечами четыре десятилетия литературного творчества. Кем вы себя больше ощущаете – все-таки вы киргизский писатель или российский? Книги ваши написаны на русском языке, но вы пишете и по-киргизски.
– В последнее время я пишу на русском языке. Это не родной язык для меня, но ведь сейчас с помощью компьютера любую грамматическую ошибку можно найти. Конечно, редакторы и корректоры мне помогают. Русский язык для меня главный.
– В своих книгах вы много размышляете о древней религиитенгрианства. Откуда у вас этот интерес?

– Я все это видел своими глазами – мать моего отца, например, признавала тенгрианство. В Киргизии сейчас, конечно, исповедуется ислам, его либеральное толкование, но тенгрианство, обожествление неба, все-таки остается у нас в жизни как старое напоминание. Мои герои ведь страдают в Москве от ничегонеделания. Николай Бердяев не зря говорил, что, когда человек скучает, он приближается к Богу, у него появляется больше времени для того, чтобы познать своего Бога. Мои герои в ожидании работы постепенно приблизились к познанию своего Бога. Они вдруг увидели в кукле, которую странным образом нашли на родине в горах и взяли с собой в Россию в качестве талисмана, идола, духовный мистический символ. Эта кукла словно говорит человеческим языком, в какой-то мере управляет их мыслью. Поэтому они начинают верить в то, что слышат голос Тенгри. Тенгрианство – религия древних шумеров, это шумеры уподобили жизнь небу и земле. Вот и киргизы до сих пор это делают.
– Вы думаете, что трудовому мигранту легче выжить в современной Москве, если он верует в Тенгри?
– Легче, потому что тенгрианство, существовавшее на наших территориях до прихода Чингисхана, простым образом объясняет жизнь. Сам Чингисхан одно время был тенгрианцем, тюркоязычные народы, монголы свято верили когда-то в Тенгри. Если придерживаться этики этой религии, то получается, что тебе ничего не надо – нужны просто небо и земля. Самое главное – это простая духовная опора.
– Вы закончили трилогию о мигрантах в Москве, о влиянии на них древней религии, верований неба и земли. Что сейчас у вас в чернильнице?
– Я недавно завершил роман "Поэт и писарь", из жизни советских писателей. Это уже не про мигрантов: о том, как писатели держались, как их советская власть "перевоспитывала", о том, на какие компромиссы они шли ради успеха и славы. Я ведь и сам в молодости был свидетелем этих процессов. Отчасти это книга о реальных людях, но главное – об обстановке в литературной среде в советские времена. Пока продолжаю поиски издателя, книга вызвала разные отклики среди тех, кому я дал ее прочитать. Некоторым она показалась скандальной, – рассказал Радио Свобода писатель Муса Мураталиев.
Фрагмент итогового выпуска программы "Время Свободы"
Интервьюер Андрей Шарый
Опубликовано 17.11.2014 15:20

Из: сайт Радио "Свобода"


Людмила Улицкая: «Поэтка. Книга памяти : Наталья Горбаневская»

11-17-2014 просмотры 760

Улицкая - обложка

Презентация книги Людмилы Улицкой «Поэтка. Книга о памяти: Наталья Горбаневская» (М, АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2014)
17 ноября, понедельник, Начало в 19.00. Клуб «Дача на Покровке», Покровский бульвар, 18.


Борис Евсеев: Русский язык и есть русская идея!..

11-17-2014 просмотры 1 006

Евсеев

 

"Пусть молодежь ищет стиль и смысл жизни".
Интервью болгарскому Вестнику "Аz Буки".

Борис Евсеев: "Русский язык и есть русская идея!"

Я бы хотел по мере сил способствовать тому, чтобы в Европе переводили качественную русскую прозу, - сказал АзБуки Борис Евсеев, преподаватель Школы перевода, организованного Центром русского языка и культуры университета в Пловдиве.

- Г-н Евсеев, Вы являетесь одним из основных преподавателей Школы перевода, организованной Центром русского языка и культуры университета.
- Когда дело касается русского языка, я готов пройти пешком сотни верст, лишь бы способствовать его укреплению и распространению. Русский язык и есть русская идея! Ведь язык включает в себя все: и литературу, и экономику, и науку, и культуру. И самое главное – язык и только язык формирует сознание человека.

- Что Вам понравилось в этой идее и почему?
- Русский язык является одним из самых богатых языков в мире, но в последнее время он подвергается порче, становится "креольским", т.е. полурусским. Существует еще одна причина моего приезда в Болгарию. В последние два десятилетия (как и в советские времена) в поле зрения европейских переводчиков с русского нередко попадали случайные, "партийные", конъюнктурные, вообще не лучшие произведения русской литературы. Я хотел бы, по мере сил, способствовать тому, чтобы в Европе переводили качественную русскую прозу разных направлений и школ. О такой прозе, о ее характерных особенностях я и стараюсь говорить на своих лекциях в университете. И потом я уже как-то прирос сердцем к старинному, но и вечно молодому Пловдиву.

Борис ЕВС -1

- Тема Вашего выступления связана с "местом детали в искусстве", и в частности - в литературе. Насколько значима, с Вашей точки зрения, "деталь"?
- Значение, которое придается детали в прозе, в кино и, вообще, в искусстве в целом, чрезвычайно важно! Деталь может дать толчок возникновению великого образа, а образ может стать произведением, как это произошло с Толстым, увидевшим женский локон, и написавшим вслед за этим «Анну Каренину». Или с Иваном Буниным, услышавшим легкое дыхание, которое "снова рассеялось в мире". Кроме того, удачно найденная деталь нередко становится символом эпохи, города, страны. Так произошло с фильмом Шукшина «Калина красная»: гроздь калины теперь ассоциируется у нас не только с образом осени, но и со среднерусским пространством, а также с определенной эпохой в жизни России. Нечто подобное происходило и с чеховским «Человеком в футляре», и с «Русалочкой» Андерсена. Сила прозы – сила детали! Только деталь делает прозаический текст по-настоящему объемным! Просто не нужно путать детали с подробностями. Это принципиально разные вещи.

- Кроме писательской и преподавательской деятельности, Вы занимались и музыкой.
- Я занимался еще и журналистикой, семь лет был обозревателем «Литературной газеты». У меня есть опыт работы в области книгоиздания: восемь лет состоял главным редактором издательства «Хроникер». Работал также сборщиком винограда, на консервном заводе, в театре ...
Но музыку, как и первое свидание – так просто не забудешь! И, конечно, профессия скрипача, которой я с шести до двадцати двух лет усердно обучался, наложила серьезный отпечаток на всю мою дальнейшую жизнь.

- Что общего между этими профессиями?
- Действительно, общего между занятиями музыкой и писательством не так уж много. Но все-таки это общее есть: оно в сходности некоторых приемов музыкального и литературного письма. Скажем, свободный ритм прозы, не скованный "железным метром", весьма сродни современному симфоническому развитию музыки. Интересны переклички между внутренней и внешней композицией романа и такой музыкальной формой, как соната. В последние годы многие литературоведы настойчиво интересуются музыкальной системой лейтмотивов, а термин "полифония" был взят Михаилом Бахтиным просто из музыки.

- Сегодняшнее поколение во многом отличается от предыдущего. В чем, по-вашему, выражается это различие?
- Честно говоря, я больших отличий не вижу. Разве что, в манере поведения и в одежде. Но так было всегда! Каждое поколение – и в Древнем Риме, и средневековом Китае –приходило и будет приходить с надеждой быть непохожим на поколение предыдущее. Но сказывается это, в основном, чисто внешне. И потом, массовой, "поколенческой" новизны не было, и нет. Есть новизна единичная – в науке, в культуре, в философии, которая потом подхватывается многими. Однако, будучи усвоена неглубоко, такая "чужая новизна" через десять или двадцать лет осыпается, как блеклая рисовая пудра с мужских волос и щек во времена, предшествовавшие Великой французской революции!

Борис Евс-2

- Имеет ли влияние новая русская литература на сегодняшнее поколение?
- Влияние современной русской литературы на молодое поколение я тоже особо не замечаю. Скорее, наоборот. Это литература обращается к молодежным движениям хипстеров, или к движению, которое называют "поколение жесть". Но современная литература часто делает это, следуя моде, а значит поверхностно. В большей степени на нынешнюю литературу влияет язык молодежи. Сегодняшняя российская молодежь очень склонна к языкотворчеству – иногда даже больше, чем наши уставшие от собственного языка писатели. Когда молодые люди говорят "отстой", "облом" или "прикол", я с этим обычно соглашаюсь. Но я не могу согласиться, когда речь молодых насыщается чужеродной лексикой, всеми этими "девелоперами", "шопингами" и "гаджетами". Иностранные слова в России всегда отражали обывательскую тягу к "красивой" жизни. Для молодого поколения будет гораздо более интересным – я верю в это – искать стиль и смысл жизни, а не упражняться в иноязычном пустословии.
BNEWS петък, 14 ное 2014 г. 22:28 ч.

 Николай Георгиев, Az Буки 


Максим Гуреев. «Быстрое движение глаз во время сна»

11-15-2014 просмотры 615

Гуреев - обложка

 

Предисловие Андрея Битова

Можно купить в: ОЗОН