В романе «Предтеча» (первое издание вышло в 1982 году) – предчувствие развала страны и общества, настолько больного, что оно готово было увлечься  и пойти за едва образованным полубезумным знахарем.

Любопытно совпадение – при разности исторического материала -  интереса к одной теме Владимира Маканина и кинорежиссера Элема Климова, в это же время работавшего над фильмом «Агония» (1981) о Григории Распутине и России в канун революционной катастрофы,  которой овладел, по слову Алексея Толстого, «неграмотный мужик с сумасшедшими глазами».

Ирина Роднянская: "Писатель Маканин из породы вестников… рациональный в том, что касается «текстостроительства», он, однако, первоначальный импульс улавливает из воздуха, из атмосферической ситуации, сгущающейся у него в галлюцинаторно-яркую картинку, картинку-зерно. Остальное – результат почти математической изобретательности; но «картинка»-то является ему сама, не спросившись. И в этом отношении умница Маканин – один из самых иррациональных, почти пифических истолкователей своего времени, медиум его токов".

Издательство "ЭКСМО". 

Cерия: Проза современного классика Владимира Маканина

ISBNN: 978-5-699-76205-7

Презентация новой книги Ксении Драгунской «Секрет русского камамбера», вышедшей в издательстве "АСТ",  прошла в староновогодний сочельник в  Тургеневской гостиной библиотеки им. И. С. Тургенева. (Фото Виктории Лебедевой.)

По пьесе, давшей название этой книге Ксении Драгунской, в театре "Et cetera" поставлен спектакль "Навсегда, навсегда!", режиссер и исполнитель главной роли Александр Калягин.

Фото из спектакля   "Театральная афиша"

Новая книга Ольги Седаковой «Стелы и надписи», выпущенная в свет издательством Ивана Лимбаха, СПб., 2014, была представлена читающей публике в Клубе "Дача на Покровке» (Покровский бульвар, 18) 12 января 2015 г.

  Ольга Балла-Гертман

"Отдельное издание "Стел и надписей" (давней, 1987 года поэтической книги Ольги Седаковой) важно уже само по себе – одним уже тем, что позволяет разместить эту небольшую изящную группу текстов в пределах одного взгляда, единого акта внимания. Прочитать ее как цельное высказывание.

Высказывание это, разумеется, – о жизни и смерти. Точнее, о рубеже, который их разделяет – и соединяет. Стелы – это погребальные камни, стражи границ: между миром живых и миром мертвых, пределов, на которых происходят и расставание, и встреча (которые вообще-то – одно и то же). Каждая – "памятник встречи", у каждой звучит "здравствуй!" – "любимое слово прощанья". Это – в самом деле "обычное начальное слово греческих надписей": "Здравствуй!" (буквально – "Радуйся!").

Стихотворения-"надписи" проясняют изображенное на стелах. Проясняют – из положения принципиально незнающего, лишь угадывающего, – одни из первых слов книги: "Откуда нам знать...?" Да, может быть, вся книга – движение, усилие угадывания: того, чего нельзя ни видеть глазами, ни знать твердым земным знанием. Поэтому вопросительная интонация сопровождает здесь речь с самого начала: "Кто и кого на прощанье / хочет запомнить?", "Кто же уходит?", "Что они там говорят?", "…зачем себя изучать?". Сопровождает настойчиво – тем более настойчиво, что не обретает ответа: по эту сторону границы ответов нет. По ту – в них уже не нуждаются. "– Что ты там видишь?" – допытывается безымянный путник у той, что уже отвернула свое лицо от всего земного, и та отвечает:

– Что я вижу, безумные люди?

Я вижу открытое море. Легко догадаться.

Море – и всё. Или этого мало,

чтобы мне вечно скорбеть, а вам –

                                        досаждать любопытством?

Все события, которые здесь происходят, – события пограничья. Все голоса, которые здесь слышны, эту границу пересекают – в обе стороны. Говорящие не очень хорошо слышат друг друга, они говорят на всё более разных, всё более удаляющихся друг от друга языках, во всё более разных направлениях – но еще слышат, еще говорят. Живые – еще о земном, теплом, сиюминутном ("Здравствуй, отец, у нас перестроили спальни. Мама скучает…"), те, кто по ту сторону – уже о непреходящих его основах.

                                – Мама велела сказать…

                                – Будешь ты счастлив.

                                 – Когда?

                                  – Всегда.

                                   – Это горько.

                                   – Что поделаешь,

                                                                         так нам положено…

Само видение происходящего в этой полупрозрачной, полупроницаемой пограничной области родственно сновидчеству. Сном череда попыток рассмотреть незримое и заканчивается ("во сне ли, в уме ли, какой-то старинной дорогой / шли мы однажды…") – и в последнем стихотворении цикла вдруг впервые появляется, и даже настойчиво повторяется, мотив ясного, утвердительного зрения. И тут становится понятно, что вся книга была движением от угадывания – к видению, возможному, однако, лишь по ту сторону земных предположений:

Здравствуй! как ясно ты смотришь на милую землю.

Остановись: я гляжу глазами огромней земли.

Только отсутствие смотрит. Только невидимый видит.

Так скорее иди: я обгоняю тебя.

(далее…)

Своим названием новый роман Захара Прилепина переадресует нас к великой книге Стендаля «La Chartreuse de Parme» (точнее, к принятому у нас в России ее наименованию). Собственно, и любовь с политикой в «Пармской обители» Стендаля корреспондируют с политическими амурами прилепинской «Обители» (М.: АСТ, 2014), хотя между тухлой постнаполеоновской реставрацией в Парме и мутным хаосом советских 20-х годов мало общего, да и Артем Горяинов, чьи труды и дни подробно описаны у Прилепина, – не утонченный аристократ и возвышенный любовник Фабрицио дель Донго.
Горяинов из купцов, о чем, впрочем, сказано мельком. (Вообще, мельком в романе сказано очень о многом.) На самом деле фамилия эта заметная. Историческая. Помимо двух петербургских актеров (отца и сына), ее носил (а может, и до сих пор носит) охранник Кунаева, сатрапа советского Казахстана. Но это нам не пригодится. Важнее, что купеческое прошлое в 1917 году ухнуло в небытие, и что собой представляло семейство Горяиновых в раннесоветские времена, мы не знаем, но можем предположить, что супружеская измена отца Артема, за которую он (отец) заплатил гибелью от руки сына, являет собой отражение то ли угара нэпа, то ли распада скреп ввиду крушения исторической России.
Артем, сгоряча убивший отца, оказался на Соловках. Его часы уже отсчитали к тому времени четверть века, мог бы и удержаться, чай не подросток. Однако не удержался, такой уж характер, созданный вихрями буйной эпохи, низко ценившей человеческую жизнь. Свою буйную, спонтанную натуру он будет предъявлять нам и по ходу повествования, попадая в разные переделки. Возможно, он даже задуман таким как яркий представитель иррациональности, коренящейся в основании национального характера. А может, и нет, просто так само вышло (у Прилепина все главные герои таковы: не интеллектуалы, не рационалисты, не прагматики, а неврастеники; скажем мягче – мятущиеся натуры.) (далее…)

Новая книга Константина Кедрова увидела свет - "Невеста лохматая светом".

Константин Кедров не только родоначальник новой метаметафорической волны в поэзии, но и автор, чьи стихи наполнены удивительной искренностью и проникновенностью. Мы смело говорим: не проходите мимо, когда увидите эту книгу в магазине!

...В нашей серии запланировано издание произведений Сергея Лукьяненко, Олега Дивова, Евгения Рейна, Андрея Геласимова, Льва Аннинского, Ольга Славниковой и многих других.

ИСТОЧНИК: Пресс-служба Московской литературной премии.

Олег Панфил:

"Козырная карта прозаика и драматурга Фарида Нагима – роман «Танжер», вышедший пару лет назад. Почему «Танжер»?  Этот марокканский город ни разу не упомянут в романе. Но бэкграунд – сцены «из жизни писателей», джанк и биэротизм в сочетании с упражнениями в «методе нарезки» – отсылает нас к единственно возможному Танжеру: земле обетованной, городу свободы писателей и художников Нового времени, открытому Боулзом, прославленному Берроузом и многими-многими другими, ставшему не столько Меккой, сколько инициационным mustbe мирового авангарда в 40–50-е, затем в 60–70-е.

С тех пор его открывает заново каждое поколение – от всемирных рэйвовых пати 90-х в Танжере и Маракеше до последнего фильма Джармуша «Выживут только любовники», действие которого тоже происходит в Танжере.

(далее…)

В первом январском номере журнала "Знамя" за 2015 год опубликованы стихи, эссе, рецензии коллег по Русскому ПЕН-центру: Олег Чухонцев, Сергей Гандлевский, Наталья Иванова, Михаил Эпштейн, Александр Люсый, Елена Сафронова, Ефим Бершин.

"Знамя", 2015, №1

Американская книжная  версия романа Сергея Гандлевского "Трепанация черепа" увидела свет в издательстве Northern Illinois University Press. Перевод на английский язык -   Susanne Fusso, профессора Wesleyan University .

Сергей Гандлевский

Профессор Сюзанна Фюссо

(далее…)

В декабрьском выпуске "Роман-газеты" -   "Русское каприччо" Бориса Евсеева.

Включены тексты (можно прочитать и в сети): рассказы "Борислав" и "Живорез", 
"Берлинская история", "Взлёт", Ехал на Птичку Иван Раскоряк..." и др.: