Юбилеи

ПОЗДРАВЛЯЕМ С ЮБИЛЕЕМ ВЛАДИМИРА АЛЕЙНИКОВА!

01-28-2021 просмотры 404

Алейников

28 января исполнилось 75 лет члену Русского ПЕН-центра с 1995 года, прекрасному поэту, прозаику, переводчику и незаурядному художнику, одному из основателей СМОГа - Владимиру Дмитриевичу АЛЕЙНИКОВУ. От всей души поздравляем нашего давнего друга и желаем «крымскому отшельнику» богатырского здоровья и не иссякающей творческой энергии на долгие годы!

К юбилею уже вышло несколько публикаций, вот одна из них: Генрих Кранц «Пока Джульетта бреется»: https://svpressa.ru/blogs/article/287541/

Предлагаем вашему вниманию предъюбилейное интервью: с Владимиром Алейниковым беседует Юрий Татаренко.

– Вы давно в основном живете в знаменитом крымском уголке – Коктебеле, где толпы отдыхающих. Живете, по сути, отшельником. Нет ли тут парадокса? В свое время Ленин говорил, что нельзя жить в обществе и быть свободным от него. Заметили самоизоляцию-2020, слышали вообще о ней? Где проще выживать поэту – в мегаполисе или келье?

– В Коктебель я впервые приехал в мае 1964 года – и сразу же понял, что когда-нибудь буду здесь жить. Потом, в течение двадцати семи лет, часто приезжал сюда. Хорошо знал Марию Степановну Волошину, Марию Николаевну Изергину, старых коктебельцев волошинского круга, различных ярких людей – и творческих, и представителей свободолюбивой интеллигенции. Эти дружбы и знакомства оказались долгими и прочными. Постоянно живу здесь с 1991 года – тридцать лет. В Москву приезжаю лишь изредка. Толпы отдыхающих – остаются где-то в стороне и вовсе не мешают мне, я их просто не замечаю. Я не курортничаю, а работаю. Затворничество – давно привычное для меня поведение и состояние. И – надёжная защита от всевозможных нынешних безобразий. Это не значит, что я изолирован от мира и словно обитаю в какой-то келье. У меня есть семья. Иногда меня навещают друзья и знакомые. Несмотря на моё богемное прошлое, человек я домашний. И привык именно так, в отдалении от суеты,  жить и работать. Стадность – не для меня. Общество – может меня сознательно замалчивать. А если когда-нибудь спохватится – вспомнит обо мне. Моя личная свобода – повсюду со мной. И самим собою остаюсь я в любых обстоятельствах, всегда. Сейчас, из-за коронавирусных запретов и ограничений, как и прочие жители нашего посёлка, нахожусь я на самоизоляции. Выживать поэту – везде непросто. Но выживать – надо. Если сохранён дар. Если, к тому же, есть драгоценная возможность – жить независимо и постоянно работать.

– Говорил ли кто-нибудь, что вы поразительно похожи на Волошина, легенду Коктебеля столетней давности. Как к этому относитесь? Находите ли нечто общее в жизни и творчестве Волошина и Алейникова?

– Разумеется, меня пытались разные люди сравнивать с Волошиным, находить внешнее сходство. Но это – поверхностное суждение. На Волошина я не похож. Если что и есть общее – это половина казацкой запорожской крови и у меня, и у него. Жизнь и творчество – разные. И судьбы – разные.

– Официально объявлено о грядущей реконструкции набережной в поселке. Какие ожидания у вас в связи с этим? Стройплощадка у самого моря – это может быть «всерьез и надолго». Какого памятника не хватает Коктебелю, по-вашему?

– Разговоры о реконструкции коктебельской набережной ведутся давно. И станет ли это реальностью – вопрос. Памятник здесь можно поставить – молодой коктебельской свободе крылатых шестидесятых в условиях советского времени.

– Вы прожили ровно три четверти века. Есть ли у вас любимый вальс, чей размер – тоже три четверти?

– Три четверти века – это много или мало? Надо постараться ещё пожить, чтобы многое высветлилось и прояснилось. Чуковский совершенно правильно говорил, что писателю в России надо жить долго. С возрастом, пусть и с некоторым запозданием, в новом столетии приходят и внимание современников, и понимание. Впрочем, этого было у меня вдосталь и в молодые годы, в среде нашего андеграунда. Тогда меня в Отечестве не издавали. А известность и даже слава – были. Само время было другим. Люди были отзывчивее, доброжелательнее, чем сейчас. Поэтов своих, особенно неофициальных, любили и ценили. И страдальцев – а было у меня в прежнюю эпоху столько сложностей, неприятностей, гонений, что перечислять это не хочется, – на Руси всегда любили и помогали им. Трудной была эпоха – но и хорошего было тогда немало. Есть что вспомнить. Любимых вальсов у меня несколько. Называть их не стану. Перечень их нежданно может и возрасти.

– С высоты своих 75 лет какой совет дали бы нынешним молодым литераторам? Писать «меньше, да лучше», если вновь вспомнить вождя мирового пролетариата?

– Никаких советов молодым литераторам давать не буду. И тем более – учить их жить. Гумилёв однажды сказал Ахматовой: «Аня, если я когда-нибудь кого-нибудь буду учить жить, ты меня сразу же отрави». Он правильно всё понимал. Всевозможные псевдоучителя жизни есть и теперь, к сожалению, да только проку от них нет никакого. И советчиков развелось многовато. Какие-то мастер-классы устраивают. Зачем? Кто их проводит? Они что, звёзды литературы? Это не так. Разве можно кого-то научить писать? Сплошной литературный институт, да и только. На поверку – чушь и бессмыслица. Писать меньше, да лучше, или больше – это уж как у кого получится, насколько дыхания хватит и способностей. Дело не в количестве, а в том, литература это или заурядная писанина.

– Осенью прошлого года навещал вас. Помнится, вы посетовали, что не оцифрован ваш большой личный архив. Какие-то подвижки планируются в этом году?

– Я вовсе не сетовал на то, что не оцифрован мой архив. Говорил я о том, что надо приводить в порядок множество моих неизданных текстов разных лет, стихов и прозы, поступательно перепечатать их, внести в компьютер. На это нужно время. А сделать это могу только я сам. В годы прежних моих бездомных скитаний, в семидесятых, утраты моих текстов были велики и частично невосполнимы. Но внушительный свод этих писаний всё-таки сохранился. Некоторые важные для меня вещи – уцелели. Нередко – чудом. Иногда – знакомые, которые сберегли мои бумаги, уже через десятилетия возвращали их мне. Изрядную часть давних стихотворений и поэм восстановил я по памяти здесь, в Коктебеле, когда у меня открылась вторая память, как я её называю. Так вот, поступательно, собирался весь массив моих текстов, которым пора заняться. В общей сложности – это несколько больших томов. Сожалеть и вздыхать об утраченном – не хочу. И не такое в прежнюю эпоху бывало. Хорошо, что выжил. Жертвы, замечу, полезны. Но не в таком количестве, как у меня. Да что поделаешь! Слава Богу, есть живые свидетельства многолетней моей работы. Понемногу начал разбирать сохранившиеся рукописи. Надеюсь, когда-нибудь издадут хотя бы часть этого добра.

– У вашего покорного слуги есть такие строчки: «Писать стихи со словом «Путин» можно – другой вопрос, кто будет их читать?» Прокомментируете?

– Надо писать такие стихи, которые кто-нибудь, пусть и не сразу же, а через какое-то время, всё-таки будет читать. Хлебников давно сказал об этом в стихотворении «Ещё раз, ещё раз я для вас звезда…»

– В предъюбилейный год у вас было довольно много журнальных публикаций – в «Крещатике», «Интерпоэзии», «Звезде», «Неве», «Детях Ра», «Зинзивере», «Семи искусствах», «Юности», «Слове-Word», «Эмигрантской лире», «Нижнем Новгороде», «Зарубежных записках», «Сибирских огнях», «Камертоне», «Новом свете», «45 параллели», «Сетевой словесности», «Доне»… В новом году не намерены снижать темпа?

– Дело не в темпе. Так нынче получается. Текстов – и стихов, и прозы, – у меня много. При советской власти меня четверть века не издавали на родине. И меня тогда знали, как одного из основных героев нашего отечественного андеграунда и одного из основных авторов самиздата. Нелегко было десятилетиями выдерживать груз множества неизданных произведений. Ведь работал я и в минувшие годы постоянно, несмотря даже на самые сложные обстоятельства. Поэтому пусть теперь, в новом столетии, публикуют мои вещи и в бумажных, и в интернетовских изданиях. Я это заслужил. Читатели у меня – есть.

– В вашей первой подборке-2021 прочел, что вам не дают покоя «затерянные в роздыхе удачи». О чем речь? Какая из этих потерь невосполнима?

– Вы исказили строку моего стихотворения. Надо так: «Сумел бы я и нынче наверстать затерянное в роздыхе удачи – да ей страницы легче пролистать, а быть неизъяснимою – тем паче». Здесь всё понятно. А нечто важное для меня – пусть остаётся тайной.

– Вторая цитата – оттуда же: «Книга есть на земле, что мудрее зеркал». Вопрос мой, возможно, наивен: такая книга – одна-единственная?

– Пусть современники догадаются, что это за книга.

– Бог троицу любит – поэтому процитирую вас в третий раз! Вы рады тому, что «ветер, веющий с полей, наполнит наши кубки над рекою». За что поднимете свой кубок?

– Река, о которой говорю я в этом стихотворении – скифский Пантикапес, теперешний Ингулец. На его берегах, в Кривом Роге, на Украине – моей Великой Скифии – я вырос. За что мне поднимать мой кубок? За то, чтобы

тот бред, который сейчас происходит на Украине, закончился. Мой родной дом в Кривом Роге, дом, где я столько всего написал, полностью разграбили нынешние фашиствующие мерзавцы. Исчезли сотни отцовских картин – а он ведь был замечательным художником. Исчезли многолетние, важнейшие мамины записи – а она была выдающимся педагогом. Пропал весь наш домашний архив – рукописи, письма, фотографии, книги. Вырубили наш сад.

Растащили из дома абсолютно всё. В довершение бесчисленных безобразий – какой-то местный наглый торгаш этак запросто отнял у меня дом, хотя есть на дом и на участок у меня все документы. И никто из земляков, годами усиленно афишировавших любовь и уважение ко мне и к моим писаниям, ничем не помог мне. Один из местных журналистов опубликовал в газете статью «Сохраним для потомков дом поэта», но его призыв не услышали. Так вот родина, руками негодяев, отблагодарила моего отца и меня за то, что мы оба всю жизнь воспевали её в нашем творчестве. Некуда мне теперь ехать. Да и опасно. Мне и в прежние, домайданные годы открыто угрожали расправами. Видимо, считают меня москальским писателем. Хотя, в отличие от местного разношёрстного населения, происхожу я из древнего казацкого запорожского рода. Как и Гоголь, и Алексей Константинович Толстой, и Ахматова, и Нарбут, и Зощенко, и Катаев, и некоторые другие русские писатели. Больше нет былого рая. Всё хорошее из прежних лет, связанное с моей родиной, – осталось лишь в памяти. Даст Бог, я ещё напишу об этом. Недавно один мой земляк прислал письмо с новостями. На Украине вовсю идёт украинизация. С 16 января в сфере обслуживания следует говорить только на мове. С июля запретят издание книг на русском языке. Потом дойдёт очередь до газет. Деградация населения от этого ускорится. И появится ли у людей свет на их пути – вопрос, пока что остающийся без ответа. Горько и тяжело осознавать, что продолжается на Украине сплошное разрушение всего разумного. Когда начнётся созидание? Никто не знает. И всё-таки надежда на это – есть у меня.

– Ощущаете ли такую субстанцию, как «предстихи»? Из чего она состоит?

– Что это за субстанция? Ну и словечко! Может быть, состояние – перед появлением стихов? Состояния такие – бывают разными. Иногда – приходится намучиться, прежде чем напишешь несколько строк. Иногда – почему-то маешься. Иногда – ждёшь, покуда не ощутишь особый зов, не услышишь необходимый, первоначальный звук, за которым потом сама выстроится вся музыка. В любом случае – нужен некий личный опыт, что-то всерьёз пережитое, чтобы возникли стихи.

– Что помогает вам «домолчаться до стихов»?

– Помогает – умение ждать. Давно уже ставшее у меня настоящим искусством.

– Когда стихи написаны, что происходит сразу после этого?

– Мало ли что происходит! Иногда сразу понимаешь, что написал серьёзное, достойное стихотворение. Порой – необходимо какое-то время, чтобы самому понять то, что написал интуитивно, в трансе, в порыве. Бывает – усталость чувствуешь. Но нередко – и радость. Для меня всегда важен сам процесс написания вещи, движение речи. Написанное стихотворение я могу отложить в сторону – и надолго забыть о нём. В нужное время – оно само напоминает о себе. Мыслю я книгами, циклами. Когда я пишу книгу, то живу словно в особом измерении. Свои стихи и прозу я не разделяю. В моей прозе тоже вдосталь поэзии. На то она и проза поэта.

– Как различаете хорошие стихи и не очень? А хорошие и великолепные?

– Для этого есть чутьё. И – опыт.

– Что относите к системе табу в литературе – и искусстве в целом?

– Конечно, есть некоторые табу. Потому что в литературе и в искусстве необходимы порядочность, благородство, человечность. А вседозволенность – сомнительное, уродливое и вредное порождение нашего затянувшегося как бы времени, напрочь лишённое долговечности и ясного, целительного света.

– Давно ли ваш читательский интерес переходил в читательский восторг?

– Мой читательский интерес – весьма избирательный. А мой читательский восторг – довольно редок. С возрастом повышается требовательность – и к самому себе, и к тому, что я читаю.

– Необходимые составляющие поэта – любовь к языку, чувство прекрасного, наблюдательность, отзывчивость. А что ещё?

– Дар.

– Как вы думаете, возможна ли интеграция писательских сообществ – СПР, СРП, СПМ, МСПС, ПЕН-центра и других? Когда, на какой платформе? В конце прошлого года учреждена Ассоциация союзов писателей и издателей, ее возглавил молодой прозаик Сергей Шаргунов, главред журнала «Юность». Каковы ее перспективы, как вы полагаете?

– Наверное, трудно отдельные писательские организации, каждая из которых – словно некое воинское подразделение со своими правилами, интересами, пристрастиями и прочим, объединить в огромное войско. Такое под силу, пожалуй, только лидеру уровня Чингиз-хана. Посмотрим, что получится в итоге. В нашей стране всё бывает. В том числе и чудеса.

– В людях поселился страх заболеть коронавирусом. А какая зараза страшнее – вирусы наживы, равнодушия, бездарности?

– Предательство.

– Лучший способ монетизации литспособностей?

– Не понимаю, о чём вы спрашиваете. Мне, в мои годы, с моими несомненными заслугами перед отечественной словесностью, признанными современниками, за изданные книги и за журнальные публикации никаких гонораров не платят. А если, довольно редко, что-то всё-таки платят – это символические суммы. Живу я в основном на пенсию. Да и то налоговики четыре раза отбирали у меня пенсию за многие месяцы, из-за крохотных гонораров. Приходилось приносить им справки, объяснять, что я нигде не работаю, что я писатель, что это скромные гонорары. На это налоговики заявили, что, если бы я подрабатывал дворником, то пожалуйста, а писателям – не полагается. Вспоминая название одной телепередачи, грустно говорю: такие времена!..

– В списке авторитетов современного общества поэтам отводится «…надцатое» место. Как относитесь к этому?

– На какое бы место современное общество не отодвигало бы поэтов, настоящая поэзия будет жить всегда.

– Что можете простить талантливым коллегам – пьянство, лень, невежество, эгоизм?

–  Я столько всего в жизни прощал моим коллегам, что осталось только обрести ореол святости. Коллеги от этого – не изменились.

– Что любите и что не любите?

– Суровый вопрос. Люблю – то, что люблю. Не люблю – то, что не люблю.

– Насколько сильно ваше чувство азарта?

– В молодости это чувство было мне хорошо знакомо. В зрелые годы стал я более сдержанным человеком.

– Приведите пример своего спонтанного поступка!

– В шестидесятых, в Сухуми, вдруг, чтобы проверить себя на прочность, заплыл в море, в сильнейший шторм. Часа три не мог выплыть. Но чудом выбрался на берег.

– Поэзия это метафоры, неологизмы, афористичность, авторская интонация – а что еще?

– Я уже говорил об этом в одном интервью. Поэзия – это крылатое горение.

– Помечтаем. Приглашает вас президент России и спрашивает, чем помочь. Что ответите?

– Никто никогда никуда меня не пригласит и ничем не поможет. Всю жизнь я надеюсь только на самого себя

– Писательское счастье – это ежедневное вдохновение или любовь миллионов?

– Откуда возьмётся это ежедневное вдохновение? Да ещё и любовь миллионов? Что это за мифическое писательское счастье? Жизнь писателя – это дар, огромный труд, мучения, сомнения, терзания, редкие радости. Это путь, который надо пройти с достоинством, выжить даже в самых сложных обстоятельствах, суметь сохранить дыхание родной речи, продлить её возможности – и, преодолев бесчисленные испытания, всё же победить.

– Какие книги вас изменили в детстве?

– Некоторые книги – помогли мне стать самим собой.

– Представьте: летят в самолете прозаик, поэт, драматург, переводчик, критик. А на всех только два парашюта. Кому бы их выдали?

– Это уже почти анекдот. Пусть все эти литераторы крепко держатся друг за друга и прыгают с двумя парашютами. Авось благополучно приземлятся.

– Почему писателям-профессионалам не платят госстипендию 30 000 в месяц?

– Спросите об этом у властей.

– Приведите пример удачной экранизации. Я бы прежде всего назвал военные истории – «Звезда», «В августе 44-го». А вы?

– Более-менее удачные экранизации были, наверное. Затрудняюсь назвать что-то конкретное.

– Прилепин считает, что Водолазкин достоин Нобеля. А вы так о ком сказали бы?

– Многие понимающие современники считают, что я давно заслужил эту премию. Кстати, осенью мои доброжелатели, среди которых были и серьёзные издатели, снова говорили о том, что надо выдвинуть меня на Нобеля. Если хотят – пусть выдвигают. Ещё в 1996 году были разговоры об этом, даже информация в печати появлялась. Но следует помнить, что эта премия – прежде всего политика. А я политикой никогда не занимался. И вряд ли нобелевский комитет прозреет и дорастёт до понимания моей поэзии и прозы.

– Видите ли вы региональных авторов, способных продолжить ряд классиков – Шукшин, Вампилов, Астафьев, Распутин?

– Таких авторов я не знаю.

– С точки зрения поэта – что такое оптимизация усилий?

– Чьих усилий? В какой области – оптимизация? Расплывчатый вопрос. Надо бы спросить поточнее.

– Современный человек станет абсолютно беспомощен в быту, как только отключат электричество. Вам не страшно думать о такой перспективе?

– Когда в прежние годы в Крыму нередко отключали электричество, я зажигал свечу или керосиновую лампу – и работал. И беспомощным себя вовсе не чувствовал. Хорошую школу прошёл, закалился, полезный опыт обрёл.

– Что чувствуете, когда известные люди становятся героями криминальной хроники? За решетку угодили футболисты Кокорин и Мамаев, актер Ефремов…

– А что я могу чувствовать? Этим людям надо было вести себя по-человечески.

– Если бы встретили сейчас себя молодого, что сказали бы, от чего отговорили бы?

– Ничего не сказал бы – и ни от чего не стал бы отговаривать. Что было – то было. Значит, суждено было сквозь все испытания пройти.

– Графоман – кто говорит: «Пишу не хуже других!» А для вас это кто? Чем опасно сообщество графоманов?

– Они существовали и существуют в любые времена. Говорить о них – нет смысла.

– В известной строчке Заболоцкого «Душа обязана трудиться!» на какое слово ставите ударение?

– Ставлю ударение на всех трёх словах.

– Какие события рифмуются в вашей жизни?

– События в моей жизни и рифмовались, и выглядели белым стихом, и верлибром, и даже прозой.

– Лучший способ распространения стихов – это?

– Написать достойные стихи. А читатели, рано ли, поздно ли, найдутся. Тогда и начнётся распространение.

– Стихи – автопортрет поэта или портрет эпохи?

– Стихи – это прежде всего настоящие стихи. В них – синтез, концентрация всевозможных деталей, примет, компонентов. Именно поэтому в них есть и автопортрет поэта, и портрет эпохи.

– Почему сейчас нет мощных поэтических группировок, какими были СМОГ или «Московское время»?

– Потому что каждому времени – свои песни. «Московское время» мне малоинтересно. Слишком уж оно практичное, пристроенное. А наш СМОГ – это и драматизм, и трагизм, и – в творчестве наиболее одарённых участников нашего содружества – новизна, продлевающая жизнь речи. Следует подчеркнуть, что СМОГ – не какая-то там группировка, с выпивоном, разговорами об искусстве и чтением стихов, а именно творческое содружество.

– Кому из режиссеров доверили бы экранировать вашу прозу?

– Феллини – уже нет. А больше – некому.

– Лучшее начало творческой встречи с читателями – это… ?

– Почувствовать, что тебя понимают.

– Поэтические турниры – профанация поэзии или расширение читательской аудитории?

 – Это разновидность шоу.

– Умножать красоту – единственная задача искусства.

– Почему так вот, с места в карьер, именно умножать? Вначале постарайтесь её сохранить.

– Русский язык стремительно меняется – в него активно приходят заимствования, смайлики, новые грамматические конструкции. К чему это может привести?

– Русский язык универсален и непобедим. Всё он перемелет, всё ненужное отбросит – и выживет. Это основной язык человечества, на основе которого были впоследствии созданы прочие, искусственные языки.

– Писатели идут в политику – скажет ли им спасибо русская литература?

– Литература и политика – разные области. В настоящей литературе – правда. В политике – ложь. Разве за это кто-нибудь скажет спасибо?

– Вопрос о неоднородности культурного зрительского сообщества. В театрах и филармониях аншлаги – в отличие от выставочных залов и мест, где проводятся литвечера. Как приобщить к поэзии театралов?

– Минувшей зимой у меня был творческий вечер в Москве, в Новом пространстве Театра Наций. Большой зал был битком набит людьми. Устроители радовались: аншлаг! И слушали меня замечательно. А после чтения ко мне стояла длинная очередь моих слушателей и читателей, с моими книгами в руках, желающих, чтобы я подписал им книги. Той же минувшей зимой состоялся мой творческий вечер и в музее Зверева, великого художника, давнего моего друга. И снова зал был полон. В последние годы на людях читаю стихи я редко. И читать стало мне трудно. Понимаю, что хотя бы изредка читать стихи людям надо. Хорошо, что есть в наше время и слушатели, и читатели, и знатоки стихов. Поэтому оба вечера стали радостью для меня.

– Ваш самый счастливый год?

– 1962 год. Тогда, в шестнадцать лет, стал я писать стихи, которые были именно моими, сразу же узнаваемыми, полнокровными, наполненными щедрым светом и новизной изъяснения. Их было много. И они доселе не изданы. Но они – живут. И когда-нибудь, надеюсь, будут изданы. Как и прочие мои неизданные вещи разных лет – стихи и проза. Вспомним Бунина: «Молчат гробницы, мумии и кости, – лишь слову жизнь дана: из древней тьмы, на мировом погосте, звучат лишь Письмена. И нет у нас иного достоянья! Умейте же беречь хоть в меру сил, в дни злобы и страданья, наш дар бессмертный – речь».

 


К 110-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ АНАТОЛИЯ НАУМОВИЧА РЫБАКОВА (14.01.1911—23.12.1998)

01-15-2021 просмотры 233

Рыбаков

Первый Президент принятого в Международный ПЕН-клуб в мае 1989 г. Русского (тогда еще Русского советского) ПЕН-центра Анатолий Наумович Рыбаков - известный писатель, автор таких популярных детских книг, как «Кортик» и «Бронзовая птица», а также бестселлеров «Тяжелый песок» и «Дети Арбата».

Вот как вспоминал о создании Русского ПЕН-центра сменивший Рыбакова на посту Президента в 1991 г. Андрей Битов: «В 1988-м был Сеул, мировой Конгресс, на котором было принято всего лишь решение принять нас в семью ПЕН-клуба. В 1989 году, в Маастрихте, было принято окончательное решение — в мае утвердить Русский ПЕН-центр. По желанию Анатолия Рыбакова, он представил делегатам решение Конгресса в Сеуле. Соответственно, он и стал нашим первым Президентом.»

Цитата из резолюции от 9.05.1989 Ассамблеи делегатов 53-го конгресса в Маастрихте (Нидерланды: «Международный секретарь ПЕН-клуба Александр Блок (Франция) выступил с представлением Советского ПЕН-клуба. Затем писатель А. Рыбаков рассказал о целях и истории создания ПЕН-центра в Москве, современном состоянии советской литературы и обратился в Международный ПЕН-клуб с просьбой о приеме Советского ПЕН-центра в Международное сообщество писателей. После выступления Международного Президента Ф.Кинга (Великобритания) вопрос был поставлен на голосование. Делегаты единогласно проголосовали за принятие Русского советского ПЕН-центра.»

И снова воспоминания Андрея Битова: «Сразу возникли чисто советские проблемы - как нас зарегистрировать. Неправительственная, общественная, международная организация — что это такое? Юридического пункта такого нет, значит, нас нет. В заслугу Рыбакову и Горбачеву следует поставить то, что мы были зарегистрированы в порядке исключения как «Русский советский Пен-центр международной ассоциации писателей Пен-клуба.» В заслугу Рыбакова входит также то, что он все-таки помнил, как открывать двери, и мы получили убогое зданьице в изумительном месте Москвы — между Сандунами и Трубной площадью <. ..> К путчу 1991 года мы были все еще живы. В этот момент Анатолий Рыбаков получает некий грант в Штатах и уезжает дописывать очередную книгу, в связи с чем просит переизбрать его. Кандидатур на президента оказалось три. Большинство выбрало меня. Как ни странно, случилось это 19 августа 1991 года.»

А теперь слово самому Анатолию Наумовичу (из интервью, данного Владимиру Нузову): «Мои книги - это история моего поколения. Мое поколение - это дети революции, выросшие на ее идеалах. Но эти идеалы были растоптаны Сталиным уже в 1927 году. А мои сверстники превратились или в лагерную пыль, или погибли на фронтах Великой Отечественной войны. Их могилы раскиданы от Колымы до Берлина. Вместе с ними в могилы ушли их надежды, их убеждения, их песни. В памяти потомков остались только их заблуждения. Все ими сделанное превратилось в пепел, а они сами - в прах.

Конечно, как у всякого старого человека, у меня есть ностальгические чувства. Но это было хорошее поколение! Это были чистые, бескорыстные люди; помните у Маяковского: "И кроме свежевымытой сорочки, скажу по совести, мне ничего не надо". Конечно, они росли в сложное время. Конечно, ряд постулатов, ряд принципов, выдвинутых во время революции и действительных только для революции - о революционной нравственности и тому подобное, владели ими очень долго. Они были бескомпромиссны, нетерпимы к чужому мнению, имели другие недостатки. Но в них было много хорошего. В них было жертвенное начало - они могли принести себя в жертву другим людям, и они думали о других. Когда спорили о "Детях Арбата" - об этом есть книга "Дети Арбата с разных точек зрения", - я отвечал оппонентам: да, сталинизм надо демонтировать, но сохранить социальные завоевания революции! На этой позиции я был, на ней и остаюсь по сей день.»

Книги Рыбакова изданы в 52 странах, общим тиражом более 20 миллионов экземпляров. Многие произведения экранизированы. Он был награжден многими орденами и медалями за участие в Великой Отечественной войне, а также литературными премиями: Сталинской премией второй степени за роман «Водители» (1951), Государственной премией РСФСР имени братьев Васильевых за сценарий фильма «Минута молчания» (1973), орденом Дружбы народов (1981).


ПОЗДРАВЛЯЕМ С ЮБИЛЕЕМ ЕВГЕНИЯ РЕЙНА!

12-29-2020 просмотры 234

Рейн. Декабрь 2010

От всей души поздравляем с 85-летием Евгения Борисовича Рейна, члена ПЕН-центра с 1992 года! Здоровья и долгих лет жизни юбиляру! Евгений Рейн, по признанию Иосифа Бродского, "наиболее значительный поэт нашего поколения", "трагический элегик эпохи". Более 60 лет назад Рейн вошел в русскую литературу со своим ни на кого не похожим голосом. На его поэтическое творчество большое влияние оказало знакомство с Анной Ахматовой. В 1960-е годы Рейн вместе с Иосифом Бродским, Дмитрием Бобышевым и Анатолием Найманом входил в узкий круг молодых друзей Анны Ахматовой, так называемых "ахматовских сирот".

Эмоциональная сдержанность, предельная точность, детальность, предметность – узнаваемые черты поэтики Рейна. Но кроме выверенной эстетики, по замечанию его ученика Бориса Рыжего, от текстов множества современников тексты Рейна отличает человечность, ярко выраженное этическое начало.

Кроме стихов, поэтом создано множество киносценариев и замечательная мемуарная проза. За время работы в Литинституте им воспитано несколько поколений современных авторов. Несколько лет Евгений Борисович вел поэтический семинар в РГГУ.

Евгений Рейн - лауреат многих престижных премий: Государственной премии России (1996),  Царскосельской художественной премии (1997), Пушкинской премии Фонда Альфреда Тёпфера (2003), Пушкинской премии РФ в области поэзии (2004), премии «Поэт» (2012).


ПОЗДРАВЛЯЕМ С ЮБИЛЕЕМ МИХАИЛА ЛЕВИТИНА!

12-27-2020 просмотры 1 290

Левитин Михаил

27 декабря исполнилось 75 лет Михаилу Захаровичу Левитину, члену Русского ПЕН-центра с 2006 года, известному театральному режиссёру, писателю, педагогу, народному артисту России, художественному руководителю Московского театра «Эрмитаж». Наши самые искренние и теплые поздравления с юбилеем и пожелания здоровья и неиссякаемой творческой энергии на долгие годы!

М.З.Левитин - автор многочисленных публикаций в периодике и двадцати книг прозы, вот только некоторые: «Таиров». М. Молодая гвардия (серия ЖЗЛ), 2009; «Еврейский Бог в Париже». М. Текст, 2010; «Про то, как Вакса гуляла-гуляла, гуляла-гуляла…». М.  Текст, 2013; «В поисках блаженного идиотизма. Книга о Петре Фоменко». М. Искусство — XXI век, 2015; «Отрицание книги о Викторе Шкловском. В пятнадцати остранениях с некоторыми уточнениями, изюмом из булки и финалом». М.: Искусство — XXI век, 2019; «Припрятанные повести». М. Текст, 2019; «После любви. Роман о профессии». — М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2019.

 Михаил Захарович - создатель и ведущий авторских циклов телевизионных программ на телеканале «Культура»: «Под небом театра» (2013), «Звезда бессмыслицы. Обэриуты» (2016), «Валькирия Сергея Эйзенштейна» (2019). Он дважды лауреат Премии Москвы по литературе (в 2010 — за книгу об Александре Таирове и в 2017 — за книгу о Петре Фоменко.


К 75-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ШИРАЛИ НУРМУРАДОВА

12-06-2020 просмотры 266

 

52Туркменский поэт-диссидент Ширали Нурмурадов (6.12.1945—11.10.2016) был членом Русского и Шведского ПЕН-центров и нашим большим другом. Все старожилы ПЕНа знали Ширали, он появился в московском ПЕНе летом 1992-го, спасенный Сашей Ткаченко из лап Туркменбаши. Туркменские спецслужбы продолжали за ним охотиться и в Москве, в 1995-м ему подбросили наркотики, и он угодил в тюрьму. ПЕН опять спасал его, и лично культ-атташе Шведского посольства вывез его в Стокгольм. Ширали получил премию Шведского ПЕН-клуба памяти немецкого журналиста и писателя Курта Тухольского и стипендию, позволявшую ему год прожить на вилле Бергсхуддан. В Россию ему возвращаться было опасно, и он остался в Швеции, получив в Стокгольме прекрасную квартиру. В Швеции Ширали продолжал писать стихи, но их не печатали. В 1997 году друзья издали небольшую книгу стихов на русском «Прощай, Родина…». Годы шли, он продолжал писать в стол, потом перешел на прозу. Но напечатанной увидел лишь одну свою повесть «Детство, которого не было» в журнале «Дружба народов» (№ 3/2013).

Память об этом ярком, талантливом человеке навсегда останется в наших сердцах.


ИГОРЮ ЗОЛОТУССКОМУ – 90!

11-28-2020 просмотры 289

Золотусский

28 ноября исполнилось 90 лет Игорю Петровичу Золотусскому, члену Русского ПЕН-центра с 1989 года, историку литературы, писателю, литературному критику, журналисту. От всей души поздравляем Игоря Петровича с юбилеем, желаем крепкого здоровья, новых книг и новых телепередач! Предлагаем вашему вниманию опубликованную в «Литературной газете» статью СЕРГЕЯ ШАРГУНОВА о жизненном пути Игоря Золотусского.

ИСКРЕННИЙ И СТРАСТНЫЙ

Судьбу Игоря Петровича можно экранизировать – захватывающая и трагичная. Сын советского разведчика, он ещё ребёнком дважды пересёк Атлантический океан. Под видом американцев они ехали с отцом по Берлину 33-го, где горел Рейхстаг.

А потом при живых родителях осиротел, их арестовали, а его в 41-м отправили в детский дом с суровыми порядками.

По его признанию, чувство мести переросло у него в желание кем-то стать и что-то сделать.

Окончив филфак Казанского университета, работал учителем средней школы. И опять же, по его признанию, быстро вошёл в конфликт с директором и учениками, от которых требовал самостоятельности со всей «детдомовской безжалостностью».

Это жёсткое требование самостоятельности от всех, и прежде всего от пишущих, стало сквозным в его мировоззрении. Но это и требовательность к себе – быть собой. Оттого он и состоялся и так интересен.

 Он рано стал писать. На семинаре молодых критиков Золотусского высоко оценил Корней Чуковский, захотел перевести его статью на английский и посоветовал бросить всё и заниматься только литературой.

Почти вся творческая жизнь Игоря Петровича связана с «Литературной газетой», где он редактировал отдел русской литературы.

Золотусский – блестящий и глубокий исследователь судьбы и творчества Николая Васильевича Гоголя. Гоголь захватил его, пленил, пьянил и изменил. Его Гоголь – сострадающий, исцеляющий смехом, приближающий к вере.

В литературе для Золотусского неразделимы смысл и мелодия, чистота слога и совестливость слиянны. Не случайно его вдумчивое обращение к Юрию Казакову, Константину Воробьёву, Юрию Домбровскому, Фёдору Абрамову, Валентину Распутину.

При этом Золотусский безжалостен, не считаясь с авторитетами, к очень многим – от современных литераторов до классиков (например, к Булгакову). Часто с ним хочется спорить, и это главный признак живого и яркого критика.

Он не раз называл себя критиком первого впечатления. А первое впечатление – детское, первозданное. Вкусивший печалей, сызмальства узнавший тёмную сторону жизни, Игорь Петрович способен видеть, ценить и защищать солнечную её сторону. Отсюда и его истовый отпор тому, что он именует нигилизмом. «Печатное слово сомневается во всём и не даёт читателю выхода», – не просто сожалеет, а обличает Золотусский.

Это по-прежнему по-молодому страстный и сильный автор. Упрямый, острый, несговорчивый, независимый, искренний. Таким и должен быть настоящий критик.

https://lgz.ru/article/-47-6762-25-11-2020/iskrenniy-i-strastnyy/


АЛЕКСАНДРУ ТИМОФЕЕВСКОМУ – 87!

11-23-2020 просмотры 279

 

Члену Русского ПЕН-центра, известному поэту и драматургу Александру Павловичу Тимофеевскому на днях исполнилось 87 лет, с чем мы его от всей души поздравляем! У Александра Павловича непростая творческая судьба. 35 лет были вычеркнуты из его литературной жизни по решению генерала КГБ. Причина – публикация стихотворения «Слово» в самиздатском поэтическом альманахе «Синтаксис», который был основан и издавался Александром Гинзбургом в Москве. Вот это стихотворение, абсолютно невинное на сегодняшний взгляд:

И слово трепали в богатых дачах, В дешевых радиопередачах, И слово твердили в речах елейных, Повседневных и юбилейных. И слово жирело и разбухало, Осточертело всем и упало. Стертой монетой упало слово, Кому, как не нам, поднять его снова?

Многочасовые допросы в КГБ закончились словами генерала КГБ Цвигуна: «Никогда народ не узнает стихов Тимофеевского и его имени». Фактически это был запрет на профессию, на печатание стихов. В следующие тридцать пять лет у него не было ни одной публикации. Долгое время страна знала Тимофеевского как автора песенки «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам» из мультфильма про крокодила Гену. А как оригинального поэта узнала только в начале 1990-х годов. С тех пор у Тимофеевского была масса публикаций. Только в этом году у Александра Павловича вышли две новые книги:

«Метаморфозы в Сиракузах». Серия «Поэтическая библиотека». Время 2020

Тимофеевский. Метаморфозы в Сиракузах (2)

Новое издание поэта соединяет в себе две книги под одной обложкой. В первой из них автор знакомит читателя с новыми произведениями, в числе которых недавно написанная поэма. Вторая сложена из дневниковых записей, рассказывающих о том, как и при каких обстоятельствах написаны те или иные стихи, а также эссе о любимых поэтах: Хлебникове, Блоке, Маяковском, Мандельштаме, Тарковском и других.

«Кулинария эпохи застолья». Вита-Нова 2020

Кулинария эпохи застолья

Кулинарный талант автора нашел выражение в сборнике шутливых стихотворных рецептов, обладающих к тому же несомненной практической ценностью. Юмористические пародии на известных поэтов и прозаические миниатюры также посвящены кулинарной теме.

А в аннотации к изданным в 2018 г. в издательстве Б.С.Г.-Пресс «Нянюшкиным сказкам» Людмила Петрушевская написала: «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам, а вода по асфальту рекой...» И не знает прохожий, что эти стихи написаны большим мастером, автором многих поэтических книг. Спасибо Тимофеевскому! Легкие свободные веселые стихи - это всегда праздник. И вот этот праздник с вами. К сожалению, как и день рождения, такая книжка - она случается только раз в году. Но когда вы ее унесете домой, она всегда будет с вами и с вашими родными и друзьями. Читайте Александра Тимофеевского, веселого и мудрого чудака, нашего и вашего старинного друга, народного поэта.»


К 80-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ДМИТРИЯ АЛЕКСАНДРОВИЧА ПРИГОВА (5.11.1940—16.07.2007)

11-06-2020 просмотры 168

IMG_20201105_143013

Дмитрий Александрович Пригов был членом Русского ПЕН-центра с 1991 г. В 1994 году он вместе с Тимуром Кибировым получил немецкую Пушкинскую премию фонда Альфреда Тёпфера.

К юбилею поэта, прозаика, художника и скульптора Дмитрия Александровича Пригова "Новое литературное обозрение" выпускает заключительные пятый и шестой тома его малого стихотворного собрания сочинений, сообщили в издательстве.

Одному из основателей московского концептуализма 5 ноября исполнилось бы 80 лет. В собрании НЛО представлен его поэтический дар. Буквы его фамилии П.Р.И.Г.О.В. стали ключами к темам и мотивам его творчества.

В первый том "П" вошли стихи, связанные с преисподней, прошлым, преступлением, природой, полом и письмом.

Во второй том "Р" — с рутиной, раем, роком, родиной и разумом.

В третий том "И" — с искренностью, искусством, искушением и иными.

В четвертый том "Г" — с государством, гражданином, господом, гением, героизмом, гибелью и городом.

В пятый том "Овошли — с обывателем, обществом, осмыслением, отцом и опытом.

В шестой, заключительный том "В" — с властью, войной, высоким, вопросами и виной, а приложенные к изданию стихограммы составляют еще один раздел — визуальное.

Первый поэтический сборник Дмитрия Пригова "Слезы геральдической души" вышел в 1990 году, всего он написал более 35 тысяч стихотворных текстов.Дмитрий Александрович Пригов был постоянным автором аналитического портала Полит.ру, опубликовавшего его колонку от 21.10.2005 - о том, как объединить людей. Публикуем в сокращении, полный текст: https://polit.ru/article/2020/11/04/prigovpatience/

ТЕРПЕНИЕ КАК НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ

…Тут вот заново забродили слухи о создании, выработке, выбрасывании в массы некой новой национальной идеи с консолидацией всех живущих на российской территории вокруг титульной нации. То бишь — русских. Начет этой консолидации не берусь судить. Но припоминается, что национальная идея — самодержавие, православие, народность — в памятное время сменилась неким подобием того же самого — коммунизм, интернационализм, державность. А потом и вовсе чем-то невнятным, так до конца и не оформившимся в ладный лозунг. Ну, можно кое-как смастерить нечто словесное — рынок, либерализм, свободы. В данном случае мы не обсуждаем реальность воплощения этих лозунгов в жизнь.

И что же? После коротких времен смуты одна идея надолго сменяла другую, застревала в мозгах и душах при несменяемом смирении и терпении масс. Вот именно терпение и есть сквозная непреходящая идея российского народа. Уж не знаю — как титульного или просто самого по себе.

…Так вот и получается, что, скорее всего, терпение и может быть обозначено русской идеей. Непреходящей идеей. Идеей, проходящей сквозь века. Да и какого-никакого человеческого размера в отличие от нечеловеческого размера всякого рода имперских и мироспасительных идей. Все-таки терпение — знак жизни и выживания. Знак неистребимости. Все получше, чем скорбь и ненависть. Ну, естественно, до краткого момента дальнейшей непереносимости и, соответственно, переворачивания всего вверх дном, в ожидании новой идеологической троицы на долгие годы следующего терпения.

Да. Вот так.


К 95-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ НАУМА КОРЖАВИНА (14.10.1925—22.06.2018)

10-13-2020 просмотры 190

Коржавин 2

14 ноября исполняется 95 лет со дня рождения поэта и переводчика, члена Русского ПЕН-центра с 1996 года - Наума Моисеевича Коржавина (Манделя).

Наум Моисеевич Коржавин родился в Киеве в 1925 году. В 1945 году поступил в Московский литературный институт, сблизился с Расулом Гамзатовым и Владимиром Тендряковым. В конце 1940-х в разгар сталинской кампании по борьбе с космополитизмом был арестован и сослан в Сибирь как «социально опасный элемент». В 1951 году был переправлен в Караганду, в 1954-м амнистирован. В 1963 году при содействии Евгения Винокурова вышел сборник Коржавина «Годы», куда вошли стихи 1941—1961 годов. Помимо официальных публикаций, в творчестве Коржавина была и подпольная составляющая — многие его стихи распространялись в самиздатовских списках. Во второй половине 1960-х Коржавин выступал в защиту Даниэля и Синявского, Галанскова и Гинзбурга. Эти обстоятельства привели к запрету на публикацию его произведений.

Конфликт Коржавина с властями СССР обострялся, и в 1973 году после допроса в прокуратуре поэт подал заявление на выезд из страны, объяснив свой шаг «нехваткой воздуха для жизни». Коржавин уехал в США и обосновался в Бостоне. Стихи поэта выходили в сборниках «Времена», «Сплетения», «Письмо в Москву», «На скосе века» и других. В постперестроечную эпоху у Коржавина появилась возможность приезжать в Россию и проводить поэтические вечера. Первый раз он приехал в Москву по личному приглашению Булата Окуджавы во второй половине 1980-х годов.

В своих воспоминаниях и публицистических статьях Коржавин подробно рассказал об эволюции своих политических взглядов. В публицистике 1990—2000-х годов он выступал как против коммунизма, так и против радикального либерализма, который упрекал в непродуманной и безответственной политике.

В 2006 году Наум Коржавин был награжден Специальным призом «За вклад в литературу» премии «Большая книга», в 2016-м стал лауреатом Национальной премии «Поэт», но приехать на вручение не смог.