Юрий Владимирович Давыдов родился в Москве. Будучи курсантом Выборгского военно-морского училища, принимал участие в ВОВ, затем учился на истфаке МГУ. В 1949 г. по обвинению в антисоветской агитации был арестован, приговорен к лишению свободы на семь лет и отправлен в Вятлаг, освобожден в 1954 и реабилитирован в 1957 г.

Публиковаться начал в 1945 г. Писал биографические во многом документальные книги о русских путешественниках, мореплавателях («Капитаны ищут путь», «Фердинанд Врангель», «Джон Франклин», «Судьба Усольцева», биографии адмиралов В.М. Головнина, Д.Н. Сенявина, П.С. Нахимова – в серии ЖЗЛ) и позже – о революционерах 19 века, в частности, о народовольцах («Глухая пора листопада», «Соломенная сторожка», биографии в серии «Пламенные революционеры» и др.).

В период с 60-х по 80-е годы ХХ столетия проза Давыдова, посвященная важному периоду в жизни России (1861 – 1917 гг.) была для массового читателя одним из основных источников  сведений по отечественной истории.

«Архивы отменяют домысел и держат вымысел на поводке реальности». Однако сам свои прозаические опыты писатель все же называл «историческим детективом». И если по началу это ставило акцент на его архивно-исследовательской деятельности, то со временем в книгах Давыдова появляются вымышленные персонажи, усложняется их сюжетная структура и язык.

Роман «Бестселлер», помимо документов, уже включает в себя  рассказы о встречах с потомками героев романа и «автобиографические эссе из лагерного быта». Поздняя проза Давыдова начинает напоминать орнаментальную прозу начала ХХ века, и как бы закольцовывает тем самым столетие истории русской литературы. Вот лишь одна цитата из романа, которая может многое поведать как о взгляде Юрия Владимировича на историю нашей страны, так и о его писательском мастерстве:

«Солдаты, побатальонно маршируя, умертвили плац. Потом в хрусталь апреля был врезан черный эшафот. И на его платформе палач убил цареубийц... потом на месте виселиц возникла карусель. Ее построили подобьем парохода. Народу привалило ничуть не меньше, чем на казнь. Пришел и Бурцев, поглядеть, как эшафот, сменившись каруселью, способствует движению к свободе… Тальянки грянули врастяжку, громада двинулась враскачку, народ кричал «ура»… Ах, карусель ты карусель, гармошка, плаха, плац…»

Писатель был удостоен ордена «За заслуги перед отечеством» IV степени, Ордена Дружбы, Государственной премии СССР, лауреат премии «Триумф» (1996), Премии А.Д. Сахарова («За мужество в литературе», 1995).

  Скорбная весть - умерла гениальная Валерия Нарбикова, автор незабываемых произведений Равновесие света дневных и ночных звезд, Около эколо, СквозьК... Она была активнейшим автором Журнала ПОэтов с момента его основания, участницей почти всех акций ДООС со дня его основания в Москве и Париже. Ее проза печаталась в презтижнейшем издательстве Альбен Мишель, ее изучали и изучают слависты всех стран. Но дело даже не в ее всемирной известности, а в совершенной неповторимости и оригинальности ее прозы. Лера возражала моему определению ее прозы как пост-набоковской. Действительно, ее творчество абсолютно своеобразно. Ее имя в Пантеоне ДООС рядом с именами Андрея Вознесенского, Генриха Сапгира, Игоря Холина, Елены Кацюбы. Последняя повесть Леры вышла в издательстве ДООС по инициативе Маргариты Аль. Лера не только в прошлом и настоящем, но и в будущем русской и мировой прозы.

                                                                                                               Константин Кедров

  Прощание состоится в понедельник, 11-го ноября в 12 часов в морге Боткинской больницы.

Лев Александрович Аннинский, известный литературный критик, писатель, публицист, литературовед, член Русского ПЕН-центра с 1995 года.

Окончив филологический факультет МГУ, Аннинский успешно сдал экзамены в аспирантуру, но препятствием для научной карьеры стало изменение «идеологической линии партии» в связи с событиями осени 1956 года в Венгрии — теперь аспирантами могли стать только те, кто работал на производстве. Лев Аннинский устроился сотрудником в журнал «Советский Союз», однако через полгода его уволили за «профнепригодность». Тогда Аннинскому пришлось (по его собственному выражению) «пойти в литподёнщики» — потихоньку вошёл во вкус и сделался литературным критиком.

Аннинский был штатным сотрудником журналов «Советский Союз» (1956—1957), «Знамя» (1960—1967), «Дружба народов» (1972—1991 и с 1993, член редколлегии), «Литературное обозрение» (1990—1992), «Родина» (с 1992), «Время и мы» (1998, главный редактор), «Литературной газеты» (1957—1960), Института конкретных социологических исследований АН СССР (1968—1972).

Перу Льва Аннинского принадлежат книги: «Ядро ореха: Критические очерки» (1965), «Обрученный с идеей: «Как закалялась сталь» Николая Островского» (1971), «Василий Шукшин» (1976), «Тридцатые–семидесятые: Литературно-критические статьи» (1977), «Охота на Льва: Лев Толстой и кинематограф» (1980, 1998), «Лесковское ожерелье» (1982, 1986), «Контакты» (1982), «Михаил Луконин» (1982), «Солнце в ветвях: Очерки литовской фотографии» (1984), «Николай Губенко» (1986), «Три еретика: Повести о Писемском, Мельникове-Печерском, Лескове» (1988), «Culture’s tapesty»: «Гобелен культуры» (1991), «Локти и крылья: Литература 80-х: надежды, реальность, парадоксы» (1989), «Билет в рай: Размышления у театральных подъездов» (1989), «Отлетающий занавес: Литературно-критические статьи о Грузии» (1990), «Шестидесятники и мы: Кинематограф, ставший и не ставший историей» (1991), «Серебро и чернь: Русское, советское, славянское, всемирное в поэзии Серебряного века» (1997), «Барды» (1999, 2005), «Крепости и плацдармы Георгия Владимова» (2001), «Удары шпагой» (2003), «Архипелаг гуляк: Заметки нетеатрала» (2005), «Русские плюс…» (2001, 2003), «Какая Россия мне нужна» (2004), «Русский человек на любовном свидании» (2004), «Красный век» (2005), «Век мой, зверь мой» (2005) и другие, а также циклы статей в периодической печати, программы на ТВ и радио.

Лев Аннинский – автор телепрограмм «Входящая натура» (1992–1994), «Сын и пасынок (Симонов и Гроссман)» (Национальная телевизионная премия «ТЭФИ», 1994), «Серебро и чернь», «Медные трубы» («ТЭФИ», 2005).

Литературный процесс в России во всем его многоликом и противоречивом единстве – суть жизни Л. Аннинского. Этот процесс неразрывно связан с трагической историей нашей страны. Лев Александрович был знатоком литературы и признанным критиком.

 Светлая память.

Леонид Генрихович Зорин, один из отцов-основателей, учредивших в 1989 году Русский, тогда еще Русский Советский, ПЕН-центр, за что мы ему глубоко благодарны. Леониду Генриховичу всегда были присущи благородство и достоинство. Имя его навечно вписано в историю Русского ПЕНа.

Многие  помнят феноменально ранний писательский старт Зорина – его первая книжка стихов вышла в Баку, когда Лёне было 10 лет, и он стал героем очерка Максима Горького «Мальчик».  Леонид Зорин  - классик по определению, ведь едва ли еще найдутся современные драматурги, чьи творения знают и любят и стар, и млад. Фильм «Покровские ворота», снятый по сценарию Зорина, стал всенародно любимым. Леонид Зорин написал около 50 пьес. Навсегда останутся в репертуарах театров его пьесы «Римская комедия»,  «Друзья и годы», «Варшавская мелодия», «Коронация»,  «Царская охота», «Медная бабушка» и многие другие. Он также создал сценарии для фильмов «Добряки», «Человек ниоткуда», «Транзит», «Леон Гаррос ищет друга» и «Скверный анекдот».

Проза Леонида Зорина уже заняла свою нишу в русской литературе. Среди последних произведений автора - романы "Юпитер" (2002), "Сансара" (2004), "Выкрест" (2007), "Глас народа" (2008) и другие. Сочинения писателя переведены на английский, немецкий, французский, испанский, болгарский, польский, сербский и другие языки.

Литературное мастерство Леонида Генриховича высоко оценено страной и его почитателями, о чем свидетельствуют ордена "Знак Почета" (1974) и Дружбы народов (1986), а также престижные премии – Литературная премия Ивана Петровича Белкина (2008), "Большая книга" (2009) и др.

15 октября не стало Марины Тарасовой. Известный прозаик Марина Борисовна Тарасова вступила в Русский ПЕН-центр в 2002 г. и многие годы являлась членом Исполкома нашей организации. Ранее Марина Тарасова была  известна читателю по публикациям повестей в литературных журналах и стихотворным сборникам. В прошлом году у Марины Тарасовой вышел замечательный роман «Долгая жизнь камикадзе», её первая крупная проза. Переплетение повествования о московской жизни второй половины двадцатого века с описанием происходящего за гранью реального бытия отражает раздумья автора об иллюзорности нашего мира.

Светлая память.

Как удивительно и радостно, что этот задиристый, веселый и умный 87-летний мальчишка – да простит мне Юлий Черсанович подобную вольность – дает концерты и довольно регулярно! Впечатлениями от одного из них хочу поделиться.

Начал он с трех подражаний эстрадным песням. Понятно, что иронических. Персонаж «Сенсации» переплывает Па-де-Кале в тазу, а когда его слава тускнеет и надо ее обновить,

В тазу теперь не модно плыть,

Вот если б в дуршлаге!..

Однако

…Игра не стоит свеч:

Дуршлаг ведь может и протечь!..

Отсылая к знаменитому «Три мудреца в одном тазу Пустились по морю в грозу», песенка стала еще и пророческой, как рассказал автор: явился реальный покоритель Ла Манша в ванной с мотором! (Ох уж нам эти пророчества поэтические, вот только держи поэта за язык – ведь сбыться может что угодно. Хорошо, если просто откроется «Торговый центр «Бирюсинка» в Бирюлево», потому что Щербакову понравилась аллитерация…). «Разговор» со сниженным «Ну да, а что?», конечно напоминает немолодому слушателю песню Резника «Давай поговорим»: «Гляди, - говорю, - луна, говорю, - и звездочки, словно крошки!» Она говорит: то лампа горит и вьются над ней мошки…». В обеих по началу герой и героиня не могут найти общего языка и прийти к консенсусу в силу стилистического или иного какого недопонимания. У Кима финал все же гораздо оптимистичнее. Недопонимание является мнимым и не ведет к повтору песни про белого бычка. А «переводному» шлягеру «Люблю я макароны…» был посвящен особый рассказ об истории создания. Шутка ли – музыка-то принадлежит самому Нино Рота (опять же - ну любят наши авторы сотрудничать с итальянскими мастерами)! Оказывается, что первая строчка подстрочного перевода стала для Кима поводом для собственного сочинения и на ней он и «возвел совершенно самостоятельно все остальное поэтическое здание». «Мне главное - начать!» - признался он.

И далее следуя триадами, Юлий Черсанович явил нам «три мужских портрета», в которых, как говорится, многое «было бы смешно, когда бы не было так грустно», например: «А где же честь да совесть?<…> да вы – говорю - сами гляньте – во всеобщем прейскуранте, не значатся, о Господи, такие запчастя» («Федя»).

Затем по просьбе зрителей артист рассказал своем педагогическом труде, о Камчатском (по распределению) и о Московском периоде своей жизни… Логично возникли и камчатские песенки, коих было написано за три года более тридцати. А заодно стало понятно, откуда появилась у Иваси рифма «баржа – моржа» и «Ужасно тихий океан» («Капитан Беренг») добавил дополнительные ассоциации к щербаковскому «океан такой огромный, Атлантический такой». Говоря непосредственно о преподавании русского языка, Юлий Ким назвал и основной источник своего оптимизма и долголетия, в том числе и творческого,– увлеченность. Он старался даже и преподавание грамматики превратить в искусство, выработав свою нестандартную методу.

Следующий триптих, еще повысивший юмористический градус, можно объединить одним заголовком «Коричневая пуговка». Спев этот чужой советский-пресоветский опус-образец, Ким нанизал вслед за ним две собственные фантазии на заданную тему. Еще одну пуговку и - поскольку речь зашла о коллекции, в которой хранятся пуговки, а возможно, и не только – «Две черных босоножки…». В последнем сочинении замысловато переплелись ассоциации с детскими страшилками («Две черных босоножки Валялись на дорожке <…> но все, кто рядом были, их боком обходили, поскольку добрым людям они внушали страх») и «Золушкой» («Кому после разбору Они придутся впору, Того без разговору В заставу надо весть»). Нам даже показалось, что где-то в подсознании поэта и филолога, возможно,  хранилась память о том, что во французской авторской песне тоже есть две туфельки, хотя и с совершенно иным эмоциональным пафосом (Ги Беар «Dans la neige y'avait deux souliers…»).

А в финале были танцы. Много. Полонез, танец благородный («Когда тобою решено достигнуть благородной цели, то остается лишь одно: Осуществить мечту на деле <…> попутчик твой в болото влез другой обратно ковыляет, а третий шел - и вдруг исчез <…> И вот все думаешь о том, что мало сил и дело плохо и что вообще не та эпоха и ты напрасно шел своим путем <…> А ты все дальше напролом все шире даль, все ближе звезды. И ты не зря шагал своим путем!»).

Вальсы - снова тройчаткой - конечно, о любви и печали: «И губы любимой с привкусом яблок И просьба о счастье, которого нет…»,  а затем последовали знаменитый фокстрот «Нет, я не плачу…» и едкая сатирическая «Кадриль», посвященная «подвигу» немецкого летчика, приземлившегося на Красной площади: «Пошутил по-русски: и бедовый, и не трус, и сидит в кутузке!». Серию танго завершило «Безразмерное»:

я пложу свои песенки лЁгко

не хочу я их в муках рожать.

А что деньги дают

как за доблестный труд –

так не буду же я возражать…

Как прекрасна мозаика жизни,

хоть и логики как лишена!

Как луч света в вертящейся призме

так сверкает и брызжет она.

Не ищите порядку и связи,

проповедайте горе уму.

А когда черный кот

вам тропу перейдет,

перейдите ее же ему!

                                              Анисова Анна

Известный литературовед и литературный критик Андрей Михайлович Турков был членом Русского ПЕН-центра почти c самого основания – с 1990 г.

Осенью 1942 года он поступил в Литературный институт, но через несколько месяцев был призван в армию  красноармейцем дорожно-строительного батальона). После войны вернулся в Литинститут и окончил его в 1950 году. Работал в журналах «Огонёк», «Молодая гвардия» и «Юность», издательстве «Советский писатель», был членом редколлегии журнала «Вопросы литературы».

А.М. Турков печатался с 1948 года. Он автор публикаций о современной и русской литературе: опубликовал более 1300 статей, рецензий, заметок и интервью в периодической печати, сборниках, энциклопедиях и учебниках, Выпустил 27 книг и около 200 работ в сборниках и книгах других авторов. Особый интерес проявлял к творчеству А. Т. Твардовского, А.Блока, А. П. Чехова, М. Е. Салтыкова-Щедрина и поэтам военного поколения.

Светлая память.

Сегодня исполнилось бы 95 лет Вячеславу Всеволодовичу Иванову, члену Русского ПЕН-центра с сентября 1992 года. Нет смысла перечислять все регалии и заслуги знаменитого лингвиста, семиотика и антрополога, не счесть всех академий, членом которых он являлся, и всех постов, которые он занимал. Библиография научных трудов Вячеслава Иванова включает более тысячи пунктов, он опубликовал переводы с восемнадцати языков.

Светлая память.

Член Русского ПЕН-центра, кандидат филологических наук, литературный критик Анна Анисова (пс. Андреева) информирует нас об очередном событии литературной жизни столицы – встрече с переводчиком Михаилом Микушевичем (заметка опубликована в приложении к "Независимой газете").

ПОЭЗИЯ – ЭТО ВЕЧНАЯ МУЗЫКА, СЧИТАЕТ ВЛАДИМИР МИКУШЕВИЧ

В арт-проекте «Бегемот Внутри» прошла презентация книги «Вместилище миров, престолов и эпох. Поэты Франции в переводах Владимира Микушевича». В книге собраны тексты поэтов с XII по XX век, над которыми переводчик работал в течение полувека.

Во вступительном слове Владимир Микушевич разъяснил, что французскую поэзию, по словам Кретьена де Труа, отличают от других «ученость и учтивость», воспринятые ею от Греции. Начало вечера было посвящено бестиарию – жанру старофранцузской поэзии, как раз восходящему к греческому «Физиологу». «Это книга о животных, но и о сотворении мира, божественного и осмысленного, в котором человек жил до нового времени и по которому тоскует поныне», – поведал переводчик. Этот жанр чрезвычайно живуч, существует и в XX веке (пример – Гийом Аполлинер, в музыке – Морис Равель). Любимым фантастическим животным переводчика является единорог. Прологом ко всей современной поэзии он считает текст Филиппа Танского о нем: «Этот зверь не простой: / Рог во лбу золотой. / Зверь, помеченный Богом, / Прозван единорогом, / И не так уж силен, / А сдается в полон / Не царю, не царице, / Только чистой девице… Образ Единорога / Возвещает нам Бога».

На вопрос о старофранцузском языке Микушевич ответил, что это совсем другой язык по сравнению с современным.

Убаюкав слушателей простыми параллельными рифмами бестиариев Гийома Норманского и Ришара де Фурниваля («Бестиарий любви»), переводчик перешел к стихам поэтов, несколько ближе к нам по времени – как известных (Франсуа Вийон, «Баллада повешенных», и Франсуа де Малерб, фактически создавший французский классический стих), так и незаслуженно забытых (Иоахим дю Белле). Говорили о Вольтере, оказавшем влияние на Александра Пушкина не только в философском, но и в поэтическом смысле, что чудесно отразил перевод: «Ну не безумец ли завзятый / Для вас я в замыслах моих. / Когда к зиме восьмидесятой / Моя слагает муза стих…». И о легендарной фигуре – графе Сен-Жермене, придавшем алхимии философский смысл: «Пытался я постичь природу в каждой сфере. / Далась мне грамота вселенной в основном». Попутно слушатели узнали несколько почти фантастических фактов его биографии.

От стихотворения «Что говорят ласточки» «безупречного поэта» Теофиля Готье логично перешли к «одному из последних великих мастеров французского классического стиха» Виктору Гюго, который в России вовсе не известен как поэт, – и в планах переводчика издание книги его стихов. Затем – к Шарлю Бодлеру, чье нашумевшее стихотворение «Украшения» (было запрещено судом к печати как непристойное, затем восстановлено в правах) не раз уже переводилось Микушевичем: «Разделась моя госпожа догола… / Для нее в темноте не бывает затменья… / Так чиста в череде страстных метаморфоз, / Что за каждый мой взгляд награжден я сторицей…»

Завершили личную антологию переводчика стихи, выходящие за пределы обычных представлений: «Гласные» Артюра Рембо и верленовское «Искусство поэзии», начало которого переведено в пастернаковской манере: «Лишь музыка первооснова… / Умей ты выбрать на авось / Слова без ложного стесненья, / Чтоб в них, пусть не без опьяненья, / Несбыточное завелось…», однако вызвало у слушателей и образ Владимира Маяковского: «Поэзия вся – езда в незнаемое». Именно в этом и видит суть поэзии Микушевич. Завершая развернувшееся обсуждение, он подытожил: «Поэзия – это вечная музыка, которая не соприкасается со словесной суетой».

Вполне символично встреча закончилась чтением Микушевичем своих стихотворений, одно из которых было представлено также в переводе на армянский язык.

Фото Сергея Васильева

https://www.ng.ru/ng_exlibris/2024-08-14/11_1235_beast.html