Дело Пасько
СУД
РЕПОРТАЖИ
(июль 2001)

11.07.2001        12.07.2001        13.07.2001      16.07.2001        17.07.2001        18.07.2001        19.07.2001        23.07.2001        24.07.2001        26.07.2001        27.07.2001        30.07.2001


11.07.2001

11 июля началось новое судебное заседание по делу Григория Пасько. К 10 утра у здания Тихоокеанского флотского военного суда собрались журналисты, встали члены Владивостокского комитета защиты Пасько с плакатами: "Григорий, ты - честный журналист!", "Нужны ли России честные журналисты?", "Здесь идет экзамен судебной системы России!", "Дело Григория Пасько - клин в добрососедские отношения с Японией!".

Журналистов допустили в зал суда - это случилось второй раз за годы, пока тянется "дело Пасько". Впервые открытое судебное заседание было проведено два года назад - заключительное - 20 июля 1999г., когда был оглашен приговор Пасько, и он был освобожден из-под стражи прямо в зале суда. Тогда суд решился на изменение статьи обвинения, подготовленного сотрудниками управления ФСБ по Тихоокеанскому флоту: статья "о государственной измене в форме шпионажа" оказалась не доказанной и была изменена на статью о превышении служебных полномочий. Приговор был обжалован как обвинением, так и защитой. Прокурор требовал отмены приговора по причине его мягкости и настаивал на прежнем обвинении. Адвокаты требовали полного оправдания Григория Пасько. После решения Военной коллегии Верховного суда РФ, отменившего приговор Военного суда ТОФ и вынесшего частное определения в адрес следствия, допустившего ряд нарушений и фальсификацию документов. С тех пор прошло трижды переносилось начало процесса - 22 марта, 4 июня, 20 июня.

Нынешнее судебное заседание ведет новый судья - Дмитрий Кувшинников, новый состав судейской коллегии, новый прокурор - Александр Кондаков.

Стоит отметить некоторые изменения в работе Тихоокеанского флотского военного суда. Прежде всего - открытое судебное заседание, в зал допустили журналистов.

В зале заседаний появился российский флаг - чего не было раньше. И судейская коллегия пришла в этот раз не в военной форме, а в судейских мантиях, как и положено всем российским судьям. Может быть, эти изменения коснутся не только внешних форм, но и сути дела? И суд будет судить не только по приказам и инструкциям Министерства обороны, но и по законам России?

Непривычная для этого зала толпа журналистов с телекамерами, фотоаппаратами и диктофонами заполнила помещение. Перед началом вопросы Пасько и защитникам - Анатолию Пышкину, Ивану Павлову, Александру Ткаченко.

Григорий Пасько: "стопроцентно уверен в своей правоте и победе. Если строго следовать закону, то у противной стороны нет шансов на победу. Хотя ожидать можно чего угодно. Уже есть приказ о моем увольнении - вчера состоялось очередное заседание гарнизонного суда, который принял решение об исключении меня из списков части. Уже состоялись два суда по моему заявлению об увольнении. Но пока идет суд - меня не увольняют".

Александр Ткаченко: Григорий уже два года на свободе и опять суд - нарушены все нормы следствия. И причем здесь Пасько, который будет опять под судом за несовершённое преступление? Но процесс будет бурным - это столкновение сторон. Считаю, что этот процесс над журналистом - это позор для России. Но если суд будет идти как положено - мы его выиграем.

Начало суда. Идут обычные формальные процедуры: представление участников судебного заседания, оглашение ходатайств защиты, подсудимого, прокурора. Григорий Пасько, заявивший об отсутствии у него обвинительного заключения, отказывается получить у судьи его копию: " Я не могу принять секретный документ, с которого не сняты грифы секретности, чтобы меня не обвинили в разглашении секретных сведений по статье 276... Я лишен допуска к секретным материалам." Пасько считает, что гриф секретности с материалов судебного обвинения должен быть снят вообще и документ должен быть доступен.

Сделал заявление Григорий и в ответ на вопрос судьи о доверии к суду: личного недоверия к составу участников процесса у него нет. Но есть недоверие именно к военному суду, подчиняющемуся приказам. "В абсолютную независимость военного суда я не верю".

Пышкин заявил ходатайство о необходимости наличия в деле частного определения Военной коллегии в адрес УФСБ по ТОФу по допущенным нарушениям и фальсификациям и отсутствии документов о принятых мерах. Пасько просит предоставить для ознакомления документы, переданные в штаб ТОФ следователем Егоркиным, и ходатайствует о вызове в суд свидетелем главкома ВМФ адмирала Куроедова. Павлов говорит о необходимости предоставить документы по японской телекомпании NHK. Ткаченко просит приобщить к делу протесты международных пен-центров. Судья предоставил слово по этим ходатайствам прокурору Кондакову, который высказался (наверное, естественно) против почти всех. Судейская коллегия после частых совещаний в совещательной комнате отклонила часть ходатайств, решила обратиться к японским гражданам (из телекомпании NHK), чтобы они приехали во Владивосток выступить свидетелями в суде, назначила экспертизы, не проведенные во время первого процесса, и вызвала дополнительно новых свидетелей, среди которых - три владивостокских журналиста.

Завершив необходимые судебные формальности, выслушав ходатайства, судья Кувшинников назначил проведение необходимых экспертиз, вызов новых свидетелей и объявил о принятом решении - проведении закрытых слушаний по делу. Процесс опять будет закрытым.

 

12.07.2001

Хроника суда за 12 июля 2001 г.

Пусть Егоркины помашут метлами

Григорий Пасько не понимает сути обвинения; сотрудники ФСБ вели незаконную слежку и подделывали документы.

Накануне вечером на Владивосток обрушился почти тропический ливень. С сопок прямо по улицам полились желтые ручьи. Утром, когда встало солнце, вся вода, пролившаяся на город, поднялась в воздух. Жарко, парко, тягостно. Любой подъем в горку дается нелегко.

Григорий и защита пришли к залу суда, но вход в отсек, где находится этот единственный зал судебных заседаний, был перегорожен металлической решеткой. В зал провели шестерых обвиняемых в наручниках. Шествие замыкала миловидная дама с собачкой. Правда, в отличие от чеховской героини, была она при погонах, а на поводке у нее был огромный черный псяра. Это ротвейлер. Пришлось долгих полтора часа томиться в судейских коридорах, рассматривать через зарешеченное окно чьи-то камуфляжные порты 56 размера, сохнущие на заборе суда.

Я внимательно рассмотрел двери Тихоокеанского флотского военного суда. Это яркий пример варварства чисто российского разлива, к которому мы так привыкли и от которого у любого иностранца наступает шок. Металлическая стальная страхолюдина должна по замыслу творцов выдерживать прямой выстрел из гранатомета, на высоте человеческого роста в ней проделана узкая щель-бойница, из нее в случае надобности можно отстреливаться. Щель перегорожена толстыми, в палец, стальными прутьями. Все они разного размера. Прутья наварены для того, чтобы противник не мог кинуть в судейских гранату. Все это создание весит пудов десять и каждый раз хлопает о косяк с таким грохотом, что сердце екает. "Оставь надежду всяк сюда входящий...". Справа от двери две вывески - "Совет военных охотников ТОФ", и "Комитет по ационализаторству и изобретениям ТОФ". Действительно, то, что происходит с Григорием последние три года, доказывает - на Тихоокеанском флоте полным полно охотников и рационализаторов. Такое дело слепить - пальчики оближешь! Не кот начхал!

Григорий и защитники заметно нервничают. Наконец шестерых обвиняемых выводят из зала, с лязгом уезжает в сторону решетка. Неожиданно караульный пес присаживается прямо в коридоре и делает все свои дела. Дама безуспешно пытается уволочь его в караульное помещение, но пес невозмутим и доводит дело до конца. Я снимаю все происходящее видеокамерой с большим воодушевлением. Это приводит в сильнейшее возбуждение полковника юстиции Александра Кондакова.
- Оклеветать хотите, да? Ну, признайтесь? Оклеветать? Вас хлебом не корми, - дай поклеветать на родное государство, которое вас вскормило, вспоило. Дерьмо снимаете! Представляю, как вы это прокомментируете!

Он уходит в зал, бормоча:
- Дали волю, вконец распустились...

Двери зала закрываются, матрос Вася занимает свой пост - верхом на металлической лестнице, я, стоя у подоконника. Кирпичная стена в двух метрах, небо высоко вверху, грязная решетка. Это - мой окоп, здесь я буду нести свою вахту три, а может и четыре месяца. И буду отстреливаться - до последнего патрона. А когда уйдет последний, брошусь в рукопашную. Нам надо выиграть этот бой. Как мы выиграли бой за Сашу Никитина.

В трехстах метрах от этого мрачного здания теплое море и голопузые дети играют с морскими звездами. Здесь, в зале суда - идет схватка. Жаль, что этого не понимают местные журналисты.

За ушко и на солнышко!

В семнадцать часов девять минут заседание заканчивается. Беру комментарий у Анатолия Пышкина:
- Сегодня мы исследовали документы, которые послужили поводом и основанием для слежки за Григорием - проведением оперативно-розыскных мероприятий, а затем и возбуждением уголовного дела. По каждому из этих документов было сделано заявление защиты о непригодности их в качестве доказательств вины Пасько, потому что они получены с нарушением закона. Что еще характерно - мы аргументировали это со ссылками на УПК и закон об оперативно-розыскной деятельности. Примечательно еще и то, что на все вопросы судьи прокурор отвечал, что ему нечего сказать, в то время, когда защита говорила очень много. Прокурор Кондаков даже не пытался оправдать те нарушения закона, которые были допущены и сотрудниками ФСБ, и следствием на этом этапе.
Мы заявили ходатайство о вызове в качестве свидетелей тех лиц, которые нарушали закон. Это - сотрудники ФСБ. И, несмотря на то, что прокурор против этого возражал, суд согласился с нашим мнением и вызвал этих офицеров ФСБ для допроса.

Филькины грамоты

Общественный защитник Пасько Александр Ткаченко подвел итог дня так:
- Сегодня произошел интересный случай. Как только судья начал процесс, он предложил Григорию дать показания. На что Пасько сказал очень мудро - я вообще не понимаю сути обвинения, выдвинутого против меня, я вчера весь день слушал обвинительное заключение и ничего не понял из этой каши цифр, номеров лодок, какого-то литературно-филологического бреда. Поэтому - пока не выступят те, кто меня обвиняют и не расскажут в чем же

я все-таки виноват, я показания давать не буду. И это - мое право, гарантированное законом.

Потом мы перешли к вопросу о проведении фоноскопической экспертизы. На ее основе они хотят доказать, что Григорий разговаривал с японцами и они, якобы, давали ему задания. Что характерно - разрешение на прослушку телефонных разговоров японского журналиста было получено с нарушением. Для того чтобы прослушивать самого Григория нужно было постановление суда. Но такого документа нет! Есть филькина грамота на прослушку

японского гражданина начальника суда Бажева, в ней текст напечатан на машинке, стоит печать и подпись - Бажев. А сверху она зачеркнута и написано, скажем - Хренко. Значит, какой-то из замов подмахнул вместо начальника. Я выступил и сказал - это что - важный документ или филькина грамота?

- А как себя ведет прокурор?

- Честно говоря, он мне нравится! Потому что прочитал дело, смотрит на вещи очень трезво, это не обозленный человек, несмотря на то, что именно он курирует ФСБ. Но он и опасен, потому что не обращает внимания на мелочи. Он говорит, - хотите приобщить эти документы? Пожалуйста. Исследуйте полностью. Кондаков подчеркивает - я в этом деле не заинтересован, я хочу, чтобы мы совместно пришли к какому-то определенному выводу. Он не воспрепятствовал ни одному приобщению документов, ни одному нашему ходатайству. Я впервые попадаю в такой суд. А у меня, как у общественного защитника большой стаж. Такое поведение прокурора говорит о том, что он будет работать по очень серьезным вещам, где он будет себя чувствовать уверенно. Например, придет экспертиза и он будет читать и анализировать этот документ, и может сказать - все, что вы говорили до этого - мелочевка, но вот вам данные экспертизы. И будет стоять до конца, потому что это - его хлеб.
А еще мы сегодня коснулись очень важного вопроса, который при исследовании документов имеет громадное значение. Это обыск в доме Пасько и то, как именно изымались при этом документы. Я хорошо помню по первому суду, что изъято было 117 документов различного характера, а в деле появилось 317! 200 новых свалилось с неба. Мы посылали их на экспертизу. И она установила, что листы эти и подписи подделаны. Даже цвет бумаги другой. Именно за эту фальсификацию следователь Егоркин с компанией своих подельников схлопотали знаменитое частное определение суда в адрес ФСБ.

Вот так и начиналось, ставшее всемирно известным дело против журналиста-эколога. С нарушений закона, с подделок, липы, мухлежа. Обмана, очковтирательства, подлогов. Потому что было высосано из грязного кагебешного пальца. По большому счету всех этих деятелей, проедающих наши с вами кровные рублики, нужно судить и поганой метлой гнать на улицу. А потом им эту же метлу дать в руки. Пусть подметают.

Представляете, какой чистотой засверкали улицы наших городов, если бы все эти егоркины вместо того, чтобы прослушивать, подсматривать, вынюхивать, махали метлами и подбирали хабарики?

Виктор Терешкин

 

13.07.2001

Защита ведет со счетом 2:0

На третий день проснулся прокурор, попытался, задать несколько вопросов, но так их скомкал, что ответов не получил.

Третий день процесса начался без эксцессов. Ротвейлера не приводили, зал не занимали. Ровно в час дня распаренный суд вышел из душного как сауна зала, а защита продолжала обсуждать итоги дня. Долго совещаться им не позволил матрос Вася со шваброй. Он стал мыть пол. "Кто тут временные - слазь!". Я попросил адвоката Анатолия Пышкина подвести итог прошедшей

недели.

- Сегодня продолжили исследования документов, процесс идет в спокойной обстановке. Наконец то проснулся прокурор. До этого он на все заявления защиты, на вопросы суда отвечал - мне сказать нечего. Сегодня он попытался, правда, очень неудачно задать несколько вопросов, но так их скомкал, что ответов не получил. Сегодня мы сделали одно заявление о нарушении закона при выполнении следственных действий, обратив внимание суда на фальсификацию, о которой говорили в прошлом заседании. Мы получили ответы военной прокуратуры флота и начальника УФСБ по ТОФ на частное определение суда. Они признали факт фальсификации доказательств по делу, но с учетом того, что документы были сфальсифицированы неумышленно, а нечаянно, виновному был объявлен строгий выговор. Это - капитан Егоркин. Но в определении упомянут еще и капитан 2 ранга Доровских. В отношении его ничего не сказано. Сегодня же мы заявили ходатайство еще по одному документу - о назначении экспертизы протокол осмотра документов, где, на наш взгляд, были дописаны фамилии понятых - бойцов, которые проходили службу в ФСБ. Они якобы участвовали в качестве понятых. В документе видно невооруженным глазом, что эти фамилии вписаны уже после совершения этого следственного действия - другой почерк, другой краситель. Прокурор сказал - не нужно проводить экспертизу. Но суд удовлетворил ходатайство. Это - еще один шаг к победе. Мы считаем, что за три дня процесса не отступили и на полшага. Мы продвигаемся вперед.

Александр Ткаченко, общественный защитник Пасько сделал такое сравнение:
- Говоря футбольным языком, защита ведет со счетом 2:0. За эти три дня мы достигли результатов, которые в будущем станут шоковыми для обвинения!

Итог подвел адвокат Иван Павлов:
- Если уже прибегать спортивным терминам - то защита прессует прокуратуру на всем поле.

Виктор Терешкин

 

16.07.2001

"Ура! Мы ломим, гнутся шведы!"

Разоблачена очередная фальсификация ФСБ в деле Пасько; чекисты отказываются представить в суд основания для возбуждения уголовного дела, ссылаясь на какую-то тайну - четвертый день процесса по делу Пасько.

В выходные дни защита Григория Пасько активно готовилась к решительному наступлению в понедельник. Заседание началось ровно в десять. По радиостанции ?Лемма? в половине одиннадцатого передали большое интервью с адвокатом Иваном Павловым. Иван очень доходчиво, на мой взгляд, рассказывал о том, как фальсифицируют сотрудники ФСБ документы, потому что никаких других навыков у них нет. Только ложь, подлоги, подлости.

"Поздравляю Вас, соврамши!"

В двенадцать в туалет провели какого-то подозреваемого, и знакомый черный служебный пес злобно меня обгавкал. Наверное, прокурор постарался, - наябедничал, что я отснял на пленку его прошлый "подвиг".

Ровно в час дня из дверей зала стремительно вышла судейская бригада. За ней на полусогнутых вышел прокурор и стал нервно курить. Но как только из зала вышел Иван Павлов, прокурора как ветром сдуло.

- Что вы там с ним сделали, Иван?

- Ура! Мы ломим, гнутся шведы! - заулыбался Иван. - ФСБ опять села в лужу. Даже не сказав - опа! Состряпали бумажку, якобы в августе 1999 года, а адресатом значится в ней ?Тихоокеанский флотский военный суд?. Я когда увидел этот документ, сработала интуиция - что-то тут не так. Стал выяснять - и точно. Так он стал именоваться с первого января 2000 года! Это что же получается, они уже в августе знали, как председатель Верховного Суда России переименует "Военный суд Тихоокеанского флота"?
Как говорил Станиславский, - не верю. ФСБ с самого начала дела Пасько занималась беззаконием, сопряженным с откровенной уголовщиной. Поэтому я обратился к суду с заявлением об этом очередном подлоге. Прокурор сидел, не поднимая глаз, именно он должен следить, чтобы контрразведчики соблюдали законность. А судейская бригада, выслушав заявление, тут же удалилась и надолго в совещательную комнату.

После перерыва судебное заседание продолжилось. Работали допоздна - до половины седьмого. Защита, увидев меня с диктофоном наперевес, взмолилась - все комментарии на улице. Им, одетым в костюмы, затянутыми в галстуки, особенно тяжело переносить тридцатиградусную жару. Первым слово взял Иван Павлов:

- Мое заявление об очередной по счету и, уверен, не последней разоблаченной фальсификации ФСБ будет разослано во все СМИ. Суд сегодня оглашал документы из УФСБ по ТОФ. В первый день процесса был направлен туда запрос с просьбой прислать дело оперативной проверки, на основании которой было возбуждено уголовное дело в отношении Григория. Мы не удивились, получив ответ из УФСБ, в котором они отказывают суду в предоставлении этих материалов. Законом действительно предоставлено право в отдельных случаях отказывать суду в предоставлении оперативных материалов, поскольку они могут раскрывать сеть агентуры, методы, способы ведения агентурно-розыскных мероприятий. Но основания для возбуждения уголовного дела должны быть представлены в суд. Это - железное правило. Та филькина грамота, которая поступила из ФСБ, неопровержимо свидетельствует, что уголовное дело против Пасько возбуждено без всяких оснований, незаконно. Поэтому суд не удовлетворился этим ответом, и направил повторный запрос в УФСБ, в котором попросил начальника управления представить надлежащим образом заверенное постановление об отказе в предоставлении материалов.

Общественный защитник Пасько Александр Ткаченко держал в руках журнал отметок об убытии в командировки сотрудников газеты "Боевая вахта", в которой Пасько служил журналистом. Вот что он обнаружил при внимательном изучении этого толстого томика:

- Журнал вели с 1990 года. В нем Григорий скрупулезно отмечал все свои командировки - и в самом Владивостоке и за его пределами. При этом он отмечал все свои встречи с японскими журналистами. Следствие обвиняет Пасько в том, что он тайно побывал на ракетной базе. А я беру журнал и читаю, - получил задание написать материал о ситуации на ракетной базе 25 марта 1997 года, задание выполнил, материал сдал 15.04. И так со всеми пунктами обвинения. Он выполнял задания редактора, а зачастую и командования флота. Причем само командование требовало - нужно, чтобы материалы на экологические темы шли не реже, чем два раза в месяц. И Григорий писал, как проклятый. За семь лет он написал 420 материалов, это больше, чем одна статья в неделю. Больше всех в редакции. Этот судебный процесс - позор для России. Судят журналиста. За то, что он выполнял свой профессиональный долг!

Интересное получается кино: журналист честно выполнял свой долг, а его за это на двадцать месяцев бросили на нары, сейчас цедят кровь по капельке. И кто все это проделывает? Откормленные бугаи, матерые фальсификаторы. А мы, исправно платящие налоги, все это терпим.

Виктор Терешкин


17.07.01

День пятый: "хозяин - барин!"

Судебное заседание началось в 10.07. Меня насторожило то, что матрос Вася протянул из туалета провод в зал, а возле двери встал бледный человек в светлом костюме.

- Вы эксперт? Из восьмого управления Генштаба?- спросил я его.
- Нет, я местный, - сурово ответил он. И вошел в зал.

Это был эксперт по идентификации голоса и речи экспертного бюро УВД по Приморскому краю Вячеслав Маслов. Адвокаты поняли, что сейчас суд попроси Пасько наговорить на магнитофон какие-то предложения. С тем, чтобы затем сличить его голос с магнитофонными записями прослушки. Адвокат Анатолий Пышкин огласил ходатайство о том, что защита считает нецелесообразным производство экспертизы, поскольку все записи телефонных переговоров Григория проводились с нарушением конституционных норм и положений УПК. После этого встал сам Пасько и заявил, что он при таких обстоятельствах считает для себя невозможным участвовать в экспертизе и давать образцы своего голоса. Можете взять их, где хотите. Суд принял решение взять образцы голоса Пасько из интервью, которые транслировались по ТВ.

В перерыве прокурор Александр Кондаков и эксперт Вячеслав Маслов потихоньку переговаривались.
- Муторное дело, - сказал прокурор.
- Мда, - глубокомысленно ответил Маслов.
- Но хозяин барин! - бодро сказал прокурор.

После этого в судебном заседании приступили к оглашению вещественных доказательств из опечатанной коробки. И монотонно занимались этим несколько часов. Это были всевозможные документы, изъятые на квартире Григория.

В повести Домбровского "Факультет ненужных вещей" героя арестовывает МГБ. Начинается допрос. Арестованному приказывают, - назовите свое имя, фамилию, отчество, год рождения. Он думает: "Вот ты назвал им свое имя, и уже предал звезды, под которыми родился".

Виктор Терешкин

 

18.07.01

Pепортаж журналиста от дверей суда (18 июля)

ЗА ЧТО АДВОКАТЫ НЕ ЛЮБЯТ ПРОКУРОРОВ?

Ровно в 10.00 в зал вошла судейская бригада. Я занял свой редут, а матрос Вася, утратив бдительность, поверив в то, что я не буду вламываться в зал, даже принес мне стул, и я устроился с комфортом. Но все время нервно оглядывался. Дело в том, что вчера я получил преизрядную выволочку от генерала Волкова, который командует флотским судом. Я зашел в машбюро попросить бумаги. В этот момент, не дав совершиться преступлению, туда нагрянул генерал. И загремел басом:
Вы кто такой? Почему здесь? Почему здесь, я спрашиваю? Что, журналист из Петербурга? На деле Пасько? Процесс закрытый. Немедленно покиньте здания суда. Чтоб духу тут вашего не было!
И вновь загремел командирским голосом уже на бедных машинисток:
Премию лишу! Опять у вас посторонние шатаются!

По поводу духа. Дух у меня - что надо. Одеколон, который подарила любимая женщина. "Двойное виски". Но раз генералу не понравился, я купил себе новый парфюм - "Командирский". С сильным запахом кирзы. И на всякий случай на китайском рынке приобрел спортивные штаны с более широкими лампасами, чем у генерала Волкова. И так как прослужил в Советской армии два года, и кой чего помню, присмотрел себе новое КП. В кафе наискосок от суда. Дверь страхолюдина видна, птички поют, могут, не ровен час, и на казенный компьютер нагадить, мазурики мимо шляются, старые японские машины чадят.

Зато тут нет генералов.
Вымотанные адвокаты вышли из здания суда. Комментировать прошедший день был в состоянии только Иван Павлов. Вот что он сказал:
Процесс начался с того, что Григорий Пасько сделал очередное заявление. Он сообщил суду, что ему вообще непонятно, в чем его обвиняют, непонятен смысл доказательств, которые анализируются в ходе процесса. Что он не отказывается в авторстве телефонных разговров, которые были заслушаны в ходе судебного заседания. Григорий попросил, чтобы суд не затягивал время, не назначал экспертизу. Мы, адвокаты, стали наставиать на том, чтобы прокурор встал и открыто сообщил суду на какие обстоятельства, которые содержатся в прослушанных перговорах Пасько, прокуратура хочет обратить внимание судей и защиты. После этого началось самое интересное. Произошла перепалка с прокурором, который говорил: "А я не обязан ничего говорить, не обязан!". Мы возражали - как же так? Именно - обязан! Прокурор обязан либо поддерживать в суде обвинение либо отказаться от обвинения. Прокурор опять стал талдычить - а вот и не обязан, а вот и не обязан! Суд не выдержал и задал полковнику юстиции Кондакову вопрос - поддерживает он обвинение или нет? На что Кондаков ответил - "На сегодняшний день я обвинение поддерживаю".

Ну почему, почему адвокаты так не любят прокуроров? Ведь Александр Федорович Кондаков очень милый человек. В перерывах мы с ним ведем дискуссии, - почему случилась перестройка, курим вместе, вчера, когда у меня кончился табачок для трубки, он дал мне закурить. У нас сложилось фронтовое братство. А адвокат Павлов, увидев, что я закурил кондаковскую сигарету, отозвал меня в сторону и, сделав страшные глаза, сказал:
- Умри, но не отдавай поцелуя без любви. На тебе деньги и немедленно купи себе блок сигарет!

СТРАШНАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ТАЙНА

В фильма "Они бродили по дорогам" герой - циркач, выступая на площади, кричал:
- Выступает Дзампано! Слабонервных и женщин прошу отвернуться!

Пугливых прошу эти строки не читать. Я вас - предупредил. Адвокат Иван Павлов рассказал мне стррашную государственную тайну. Он почти дословно воспроизвел один телефонный разговор, который вел государственнй преступник Григорий Пасько с одним вице-адмиралом.

Пасько: Товарищ вице-адмирал, разрешите просить Вас о назначении мне времени для встречи.
Вице-адмирал: Ой, Григорий, я так люблю прессу, я тебя так уважаю, но, может быть, потом, может быть, не надо?
Пасько: Вы понимаете, время поджимает, это событие, которое обязательно нружно освещать. Завтра уже может быть поздно. Мне нужно завтра попасть на объект. Пожалуйста, дайте разрешение.
Вице-адмирал: Давайте в установленном порядке.
Пасько: У меня уже есть все согласования.
Вице-адмирал: Давай в установленном порядке. Подготовь обращение.
Пасько: У меня есть обращение.
Вице-адмирал: Ну слушай, ну как нибудь направь мне его
Пасько: Я его сейчас привезу.
Вице-адмирал: Ну давай лучше по почте.

И вот такие телефонные переговоры, которые доблестная гэбня записывала несколько лет, теперь выслушивает судейская бригада. И это называетася - правосудие. И это - милые вы мои, наша сегодняшняя Россия.

И еще раз о милом моему сердце прокуроре Кондакове. Когда он в разговоре с экспертом глубокомысленно, как это и положено прокурорам, заметил: "Хозяин - барин", мне стало понятно, что в здании Тихоокеанского флотского суда идет спектакль марионеток. Хозяин дергает за веревочки, марионетки пляшут и надувают щеки.

Виктор Терешкин

 

19.07.01

Репортаж от дверей суда (19 июля)

ВЕЛИКИЙ НЕМОЙ ПРОКУРОР ЗАГОВОРИЛ.

После окончания седьмого дня судебного процесса я ужаснулся жестокости, садизму и гнусным навыкам адвокатского крапивьего племени. Они вывалились из здания суда, раскрасневшиеся как упыри, напившиеся крови христианского младенца. Сердце мое сжала тревога. Я догадался, чью кровь эти вампиры цедили по капельке! Адвокаты на свои серебренники тут же купили мороженого и стали ржать, как стоялые жеребцы. При этом сквозь хохот то и дело произносили фамилию милого моей душе прокурора. Который дал мне закурить, и разговаривал о перестройке. Общественный защитник Пасько АлександрТкаченко попал под их тлетворное влияние и тоже измывался над прокурором. А ведь - писатель, можно сказать - инженер человеческих душ. Забыл старинное правило русской литературы - не обижай убогих и сирых!

Дав им доесть мороженое, надеясь, что сей сладкий продукт хоть чуточку смягчит заскорузлые в крючкотворстве сердца, я включил диктофон. Вот что рассказал адвокат Иван Павлов:

- Сегодня великий немой прокурор Кондаков открыл, наконец то, рот. Но лучше бы он этого не делал. Он заявил ходатайство об оглашении одного протокола осмотра. Следователь изучал так называемое дело оперативной проверки № 136. Во второй день процесса мы заявляли ходатайство об истребовании из УФСБ по ТОФ дело оперативной проверки. В суд пришел отказ. И суд был вынужден согласиться с прокурором и исследовать документ, который является вторичным. Мы были лишены возможности изучить первоисточник. Тот документ, который мы изучали, составлен таким образом, что это никак не протокол осмотра, а художественное произведение. Из него совершенно невозможно понять какие конкретно материалы оперативной проверки, полученные в ходе оперативно-розыскных мероприятий исследовались. Следователь употреблял лишь абстрактные понятия - из оперативных материалов можно сделать такой-то вывод, из других оперативных данных - другой. Но что это за оперативные данные при этом не указывает! И все эти измышления судья добросовестно зачитывал два часа! Мы были вынуждены обратиться к прокурору, - наконец встаньте и скажите прямо, что вы имели в виду, когда заявляли ходатайство об оглашении такого объемного и бестолкового документа? Прокурор встал и, чувствуя некоторую вину за то, что заставил председательствующего напрягать голосовые связки, начал очень невнятно объяснять, для чего понадобился этот абстракционистский протокол. Понял, что выглядит, мягко говоря неважно. И решил отыграть очки, задав Пасько вопросы. Вероятно, подумал, что Григорий откажется, и тогда можно будет победно сказать, - видите, он боится отвечать на мои вопросы? Но Григорий ответил, что готов отвечать на любые вопросы. Полковник юстиции Кондаков стал тужится в попытке сформулировать хотя бы один вопрос, но лучше бы промолчал. Это было столь невнятно, что судья был вынужден просить его выражаться корректнее, конкретнее, четче. Сегодня у прокурора был проблемный день.

Вторым взял слово адвокат Анатолий Пышкин. Про него могу вам наябедничать следующее: когда я, как воспитанный человек, попытался засунуть ему в карман пиджака, где джентльмены носят платок для вытирания носа, свою визитку, то обнаружил, что кармашек застрочен. Оказывается, Пышкин настолько не доверяет нашей родной ФСБ, что все карманы зашил. Чтоб не подсунули наркотик или патрончик. И как таких отщепенцев носит наша родная русская земля? Комментарий его был еще более клеветническим, чем павловский:

- Прокурор Кондаков хотел это дело сварганить с кондачка. И с треском провалился. После двух часов выслушивания протокола, из которого мы ничего не поняли, судья предложил нам высказаться по поводу этого документа. Мы заявили, - документ то был зачитан по инициативе Кондакова, вот пусть он теперь и объяснит, что сей сон означает. Выступление прокурора было похоже на обвинительную речь, которую обычно произносит обвинитель после конца судебного следствия. Кондаков родил недоношенного ребеночка, поторопился. Вот и вышел у него ребеночек-инвалид. Речь изобиловала общими фразами, непонятно на чем основанными выводами, якобы подтверждающие вину Пасько. Естественно, что мы его по полной программе отодрали по нужному месту. Причем ссылаясь на конкретные материалы дела. И вот тут прокурор решил отыграться на подсудимом. Перешел к вопросам.
- Вы собирали материалы инициативно или по заданию японских СМИ?
- Что значит инициативно, - ответил Григорий. - Я всегда пишу о том, что интересно читателю.

Тогда прокурор собрал в кучу весь интеллект и спросил, грозно насупив брови:
- А почему вас интересовали вопросы оборонки?
- Что вы понимаете под оборонкой, - недоуменно переспросил Пасько. - Писать о состоянии боевой подготовки ТОФ, оборонным комплексе края было моей прямой обязанностью. Я работал начальником отдела боевой подготовки флотской газеты.

Получив несколько таких ответов, Кондаков совсем скис. Суд пытался ему помочь формулировать вопросы. Но не в коня был корм. Все это напоминало басню Крылова про музыкантов.

Был сегодня еще эпизод, попахивающий мистикой. Нам сегодня демонстировали записи телефонных переговоров. А сами пленки в ФСБ размагнитили. Неопровержимым фактом вины Пасько служил тот факт, что в записях звучало имя Гриша. О, - это железный аргумент. Сдаюсь. Пасько - единственный Гриша России. А тот протокол, который прокурор так страстно хотел использовать как доказательство вины Пасько, содержал грубую фальсификацию. Следователь осматривал дело оперативной проверки 20 ноября, и ухитрился описать документы, которые были изъяты на квартире у Пасько спустя сутки. Ну, просто ясновидящий!

Подведем итог семи дней. Прокурор опять выпорот. Гэбня по-прежнему занимается подлогами. Если действовать их методами, берусь за день доказать, что начальник УФСБ ТОФ Соцков шпионит на племя тумба-юмба. Напечатаю всяких протоколов якобы прослушанных разговоров, если спросят про пленки, отвечу, что в них попала шаровая молния. И потребую ареста Волкова, а затем попрошу для него лет эдак 18 лагеря строго режима с конфискацией имущества.

Виктор Терёшкин

 

23.07.01

Репортаж от дверей суда (23 июля)

ПРОЦЕСС ГРИГОРИЯ ПАСЬКО: ДЕНЬ ВОСЬМОЙ

Начался допрос свидетелей

Адвокаты Пасько за десять минут до начала заседания уже были на месте, в зале их снимала съемочная группа ОРТ. Через час прибыла съемочная группа ТВ-6 и НТВ. Наконец-то проснулись местные журналюги. Перед дверью зала стоит вице-адмирал Александр Конев, заместитель командующего ТОФ. Он высок ростом, импозантен, в театре его бы взяли на роль героя-любовника. Телевизионщики бросаются к нему с просьбой об интервью. Вице-адмирал отказывается: все комментарии после окончания процесса. Его просят зайти в зал. А меня конвойные просят покинуть мой пост у туалета, туда сейчас выведут арестованных. Хорошо, что конвойные без знакомого мне ротвейлера, который на прошлой неделе так неуважительно - тремя кучами отнесся к зданию флотского суда.

Задушенный крик

В коридоре томится второй свидетель - капитан второго ранга запаса Анатолий Фомин. Беру у него интервью:
- Я служил в подчинении у Григория Михайловича. Начальник он был жесткий, требовательный, заставлял переписывать материалы по 3 - 4 раза. Но все это делал для того, чтобы материалы подчиненных ему офицеров читались с интересом и всегда соответствовали фактам. Он настоящий профессионал нашего журналистского дела.

ФСБ обвиняет его в том, что он проникал на военные объекты без санкции командования.

- Я считаю, что это не соответствует действительности. Во всяком случае, те командировки, в которых мы были вместе, совершались на основании месячных планов редакции, были подтверждены командировочными предписаниями и другими соответствующими документами. Главное - это то, что без документов никто, будь он даже начальник отдела боевой подготовки газеты ТОФ "Боевая вахта" просто не мог быть допущен на территорию военного объекта.

Ваш прогноз, - чем может закончитсья этот судебный процесс?

Я считаю, что это процесс политический. Григорий Михайлович не шпион, не предатель. Это человек, который болеет душой за свою Родину. За то, чтобы острейшие экологические проблемы флота решались. Они давно назрели, но ведь ими никто не занимается. Это был крик души. Но его задушили. Хотелось бы разделить оптимизм Григория Михайловича по поводу исхода процесса, это было бы справедливо.

Допрос вице-адмирала длится ровно два часа. Когда он выходит из зала, пытаюсь взять у него интервью.
- Порядок надо соблюдать! - наставительно говорит вице-адмирал и окидывает меня строгим взглядом. Судорожно застегиваю верхнюю пуговицу рубашки.

Как хорошо быть адмиралом!

Из зала выходит Пышкин. Выглядит он как кот, объевшийся сметаны.
- Что выяснилось в ходе допроса вице-адмирала?

После этого допроса я преисполнился таким восторгом от мощности наших вооруженных сил, я еще больше ими стал гордиться! Даже не знаю, в какие приличествующие торжественности момента слова эти отлить. После допроса этого высокопоставленного офицера меня пронзила простая как мычанье мысль - как хорошо быть адмиралом! А еще лучше - вице. Он не ответил ни на один наш конкретный вопрос. Оказывается, он вообще ничего не знает. Потому что он заместитель командующего по общим вопросам. Когда мы настойчиво пытались выяснить, за что же он отвечает конкретно, вице-адмирал важно ответил - за все, и ни за что. Пытались выяснить - вопросы боевой подготовки ваши, боеготовность - в вашем ведении? Он - нет, для этого есть другие заместители и начальники управлений.

- Может быть, России нужно сократить таких вице-адмиралов. Смотришь, тогда матросы не будут умирать от дистрофии?

- На такой должности было бы достаточно и толкового мичмана.

Тут в дело вмешался прокурор Кондаков:
- Вы это не смейте публиковать! А то опять буча начнется, - адвокаты разглашают слова свидетелей.

Пышкин за словом в карман не лезет:
- Да я имею на это право!
Нет, не имеете, не имеете, - кипятится прокурор.

Они входят в словесный клинч и удаляются по коридору. Прокурор Кондаков решает поставить в споре точку.
- Это вопросы к Путину, кому дают адмиральские звания!

По моему транзистору передают репортаж с места гибели "Курска". Я помню, что Главнокомандующий в те самые часы, когда Дмитрий Колесников со своими подчиненными лютой смертью умирал в 9 отсеке, Путин в Сочи осваивал водный мотоцикл. Иностранные спасатели сейчас работают на суперсекретной российской АПЛ. На фоне этой трагедии то, что происходит в зале владивостокского суда выглядит полнейшим абсурдом. В четверг, например, битый час суд рассматривал фотографии из архива Пасько. Григорий обнимает жену Галину. Григорий с друзьями на берегу моря пьет водку. Все эти снимки на полном серьезе обозревали в закрытом судебном заседании, все это - совершенно секретные тайны. за что Пасько не любили адмиралы

После обеда заседание началось с опозданием. Зал был опять занят, - рассматривался кассационный протест четверых подсудимых. Все они выглядят совершенными пацанами. Наверное, - бегунки. Не хотели помирать от дистрофии. Или быть изнасилованными дедами. Попасть в чеченский плен. Жена одного из них с младенчиком на руках, рыдала у стенки.

Пока ждали начала заседания, Григорий рассказал, как он не слетал на чеченскую войну.

- В 95-ом году я написал рапорт с просьбой направить меня в командировку в Чечню. Наш 165 полк морской пехоты как раз отправлялся туда воевать. И я засобирался с ними, потому что был начальником отдела боевой подготовки газеты. А эта командировка была самая что ни на есть боевая.. Я пробивал ее долго. И, наконец, получил разрешение. Выдали мне пистолет Макарова, кучу обойм к нему, все снаряжение морпеха. Я приехал в аэропорт, там как раз шла погрузка в самолеты. И увидел, как три комбата отказались лететь в Чечню. Потому что в их батальоны влили прикомандированных пехотинцев. Комбаты сказали: мы этих людей не знаем, кто их учил и чему тоже. В аэропорт примчался их командующий. Начался ор - да мы вас сейчас под суд отдадим. Я быстренько поехал в город и написал статью об этом. Редактор "Боевой вахты" отказался ее публиковать наотрез. Я помчался в редакцию городской газеты. Там моя статья и вышла. Она называлась "Сумма страданий дает абсурд". Это сразу же стало известно командующему флотом. И меня из списка прикомандированных к полку вычеркнули. С такой формулировкой: "Если он еще не долетел до Чечни, а уже пишет такие статьи, то что он напишет, когда попадет на эту войну?".

А действительно, что мог написать честный журналист Пасько про эту войну? Правду. Про пушечное мясо. Эта правда адмиралам - не нужна.

Судебное заседание закончилось в 17.30. Итог дня подвел адвокат Иван Павлов.
- Не представляю, как можно выносить обвинительный приговор на таких свидетельских показаниях. Когда выступал вице-адмирал, было видно, что самые трусливые люди - это военные, в период своих гражданских взаимоотношений. Когда они не воюют. Потом допрашивали Фомина, соучастника одного из эпизодов дела. Он вместе с Пасько ездил на базу, где хранится отработанное ядерное топливо, вместе с Григорием брал интервью у начальников, которые руководят этим объектом. Фомин подтвердил, что вся информация, которую он и собирали была очень интересной читателям. Это была информация о неудовлетворительном состоянии хранилищ для отходов. Исключительно экологическая информация. Последним допрашивали начальника пресс-центра ТОФ Виктора Рыжкова. Он не журналист, хотя так себя именует. Он специалист в области обработки потоков информации и направления их в нужное русло. Я даже знаю, в какое русло он эту информацию направлял. Я понял, что он просто противодействовал распространению какой-либо информации. Он признался, что сам чисто интуитивно понимает, что есть закрытая информация, а что - открытая. И решает этот вопрос всегда с оглядкой на рекомендации командования. Никакой нормативной базы он не анализировал, никаких правовых актов не читал и не знает, на основании чего можно признать тот или иной документ секретным.

На завтра вызваны четверо свидетелей - русских сотрудников коррпункта НЧК во Владивостоке.

Виктор Терёшкин

 

24.07.01

Репортаж от дверей суда (24 июля) и репортаж о пресс-конференции (25 июля)

ДЕЛО ГРИГОРИЯ ПАСЬКО: ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ

Я за фсб отвечать не буду! Пасько занимался исключительно экологическими темами

До начала судебного заседания адвокаты живо обсуждают заявление УФСБ по ТОФ. Через РИА Новости оно распространило заявление о том, что "так называемый Владивостокский общественный комитет в защиту Пасько предложил УФСБ принять участие в намеченной на среду пресс-конференции и обнародовать свои доводы о виновности Пасько. Управление напоминает организаторам пресс-конференции, что в настоящее время в Тихоокеанском флотском военном суде рассматривается уголовное дело по обвинению Пасько в совершении преступления. Согласно российскому законодательству, вопрос о виновности должен решать только суд. В связи с этим расцениваем проведение подобных мероприятий как попытки давления на суд и воспрепятствование осуществлению правосудия".

Появляются двое свидетелей. Это сотрудники бюро НЧК во Владивостоке. Их по очереди вызывают в зал. Матрос Вася проникся ко мне таким доверием, что приходит лишь изредка. В 14.00 в коридор заходит пожилой мужчина и начинает креститься, словно он вошел в церковь. Потом подходит ко мне, просит закурить. Пальцы его дрожат. Он жалуется:
- С двух часов ночи не сплю, все нервы вымотал этот процесс.

Секретарь вызывает его в зал. Судебное заседание продолжается до 14.30 и после этого суд удаляется на обед. Адвокат Иван Павлов вспоминает очень важный эпизод вчерашнего дня.
Прокурор Кондаков в своей речи обронил чудный перл. Мы как раз сделали заявление о том, что ФСБ не уважает суд, опять направили очередную отписку. Прокурор встал и произнес коронную фразу, которая золотой нитью пройдет через весь этот процесс: "Я за ФСБ отвечать не буду!". Остальное выступление мы уже не слушали.

Адвокат Анатолий Пышкин после обеда принес несколько бутылок "Фанты" и предложил одну прокурору.
- Это вам, Александр Федорович.

Прокурор замахал руками:
- Не люблю сладенького!

Пышкин, не расслышав:
- Да это без слабительного. Не бойтесь!

Вся честная компания дружно засмеялась.

Судебное заседание закончилось в 17.30. Беру интервью у адвоката Ивана Павлова:
- Сегодня мы допрашивали двух российских сотрудников НЧК - Унагаева и Дека. Оба с 92 года работают в бюро НЧК. Оба показали, что Григорий сотрудничал с бюро, как и многие другие журналисты. Тематика, по которой готовил материалы Григорий была связана исключительно с экологической безопасностью региона. Эта тема очень актуальна и для России, и для Японии. После перерыва суд стал допрашивать свидетеля Ралина, это журналист, который тоже сотрудничал с бюро НЧК. Он показал суду то же что и в первом судебном процессе: на него во время предварительного следствия было оказано давление. Что многие обстоятельства, которые были отражены в протоколах допросов, он не подтверждает. По всему видно - на него было оказано жуткое давление. Этого человека пытались шантажировать и поставили ему условие - либо ты идешь на тюремные нары вместе с Григорием, либо будешь делать то, что мы говорим. Ралин набрался мужества и сообщил суду, что следователи искажали его показания.

ПРОШЛА ПЕРВАЯ ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ

Достаточно прищурить глаза - и ты уже японский шпион

В среду 25 июля во владивостокском Доме Журналиста состоялась первая пресс-конференция по делу Григория Пасько. Журналистов было пятнадцать, практически все СМИ города. Адвокаты долго и тщательно готовились к этому событию. Общественный защитник Григория Александр Ткаченко зачитал письма-протесты, поступившие в адрес суда из самых разных Пен-центров мира. Александр констатировал:
- В этом городе достаточно прищурить глаза на бухту Золотой Рог, - и ты уже японский шпион. Любого из вас, пишущего на острые темы, могут так же, как и Пасько бросить на тюремные нары и растереть в лагерную пыль. Защищая Григория, вы защищаете демократию, защищаете себя.

Адвокат Иван Павлов начал свое выступление с анекдота.
- Медведь собрал на полянке зверей и сел играть с ними в карты. А из медведя дипломат плохой. Тасуя колоду, он предупредил: тому, кто будет мухлевать, я сразу же дам в морду, в наглую рыжую морду.

Лис страшно возмутился. Вот и мы, открывая каждый том дела Пасько, видим, что вместо закладок торчат длинные рыжие уши ФСБ. Мы все время будем разоблачать подтасовки и фальсификации этой службы.

Адвокаты подробно рассказали обо всех ходатайствах, о допросах свидетелей. Журналисты особенно много вопросов не задавали. Сегодня, 26 июля всего в трех местных газетах вышли небольшие материалы. Чувствуется, что у представителей второй древнейшей профессии интерес к процессу, на котором судят их коллегу за профессиональную деятельность, угасает.

Виктор Терёшкин

 

26.07.01

Репортаж от дверей суда (26 июля)

ПРОКУРОР КОНДАКОВ ОЧЕНЬ НЕ ПРОСТ

В 9.45 адвокаты уже сидят на своих местах. Они выходят из зала, чтобы посовещаться. В зале они говорить не хотят, опасаются "жучков". Адвокат Анатолий Пышкин предупреждает меня, что насекомые могут быть и у моего рабочего стола на подоконнике. Я, как воспитанный человек вышел к моему посту и, откашлявшись, произнес:

- Здрасьте, майор Петров!

И постучал кулаком по подоконнику и оконным рамам. Чтобы жизнь слухачам мёдом не казалась!

Появился прокурор Александр Кондаков. Поинтересовался:

- Это вы тот экологический журналист из Петербурга, который знает, что при таком обвинительном заключении прокуратуре следует отказаться от обвинения?

Киваю.

- Ага, - радуется Кондаков, - а я думал, что откажитесь от своих слов.

Действительно, один местный журналист брал у меня интервью, и я сказал, что все обвинительное заключение шито не то, что белыми нитками, а заштопано колючей проволокой, прокуратуре следует отказаться от обвинения, но она этого не сделает. Генетически не способна.

Процесс начинается и в зал заходит первый свидетель. Он мне не понравился с первого взгляда: эдакий хлыщ с тщательно подстриженными усами и бегающими глазками.

"НЕТ В РОССИИ БЛАГОРОДНЫХ ЛЮДЕЙ!"

Пользуясь паузой, спешу в цветочный магазин и покупаю горшочек с фиалкой. Уж очень тоскливо стоять целыми днями у подоконника, давит на психику решетка и кирпичная стенка в двух метрах. Фиалочку ставлю у решетки. Как говорил вождь всех цветоводов - жить стало лучше, жить стало веселее!

В 11.00 из зала выглядывает взволнованная запасная заседательница:

- Пожалуйста, принесите стакан воды!

В полу распахнутую дверь вижу, что в зале происходит что-то необычайное, - адвокаты стоят у стола судьи и ожесточенно спорят. Бегу в магазин. Мысли в голову лезут мрачные. Кому плохо? Неужели Григорию? Бутылку с водой просовываю в зал, и заседательница ее забирает. Сам я в зал заглянуть не осмелился, - вдруг меня за это заарестуют и под горячую руку тут же шлепнут в сортире?

Через час первый свидетель так стремительно покидает зал, что я не успеваю сделать его фотографию. Он что там за дверью встал на низкий старт?

Судейская бригада удаляется на обед. Адвокат Пышкин, увидев, что я оставляю цветок на подоконнике, предупреждает:

- Виктор, забери с собой. Тут же суд. Спионерят.

Чиновник особых поручений Мерзляев в фильме Эльдара Рязанова "О бедном гусаре замолвите слово" утверждал:

- Нет в России благородных людей!

Надо ли говорить, что когда я вернулся к своему рабочему месту, фиалки на подоконнике не было. И тут мне на помощь пришел матрос Вася. Он целый час ходил по всем кабинетам и искал цветок. И таки нашел. В караульном помещении, что в двух метрах от моего боевого поста. Фиалку экспроприировали конвойные милиционеры. Чтобы украсить свой быт. Так что я теперь, уходя из здания суда, сдаю горшочек дамам из канцелярии. Как любит говорить Александр Никитин, тот еще шпионюга: "Тиха украинская ночь, но сало нужно перепрятать".

ЗАВИСТНИК ПОЛОТОВ

После обеда в зал вызывают второго свидетеля. Это - Гурко, корреспондент газеты "Владивосток". Когда он выходит, интересуюсь, о чем спрашивали. Он отводит глаза в сторону:

- Об этом я смогу сказать только после вынесения приговора. Лады?

Странное поведение для журналиста. Свидетель Фомин, служивший вместе с Григорием в газете "Боевая вахта" помнится, был более откровенным.

В 16.00 секретарь приглашает в зал свидетеля Паденко, он работает собкором "Маяка". Через пол часа он расстроенный выходит из зала. Спрашиваю - о чем шел разговор?

Он машет рукой:

- Все жилы вытянули. Жаль мне Григория.

Через три минуты судейская бригада покидает поле битвы. Что-то раненько сегодня. К чему бы это? Оказалось, что не явились два свидетеля. Тоже журналисты. Одного из них адвокаты накануне видели, и он клятвенно уверял, что придет. Вот так и идет проверка солидарности нашего журналистского сообщества.

Расспрашиваю адвокатов, что же произошло в 11.00, кому стало плохо. Выясняется, что поплохело свидетелю Полотову. Тому, кто мне так не понравился. Он признался общественному защитнику Александру Ткаченко, что накануне был на банкете и мечтает только об одном - как бы пивком похмелиться. А я то бегом бежал, дорогу перебегал под носом у машин! Старший преподаватель Дальневосточного госуниверситета Полотов сотрудничает с газетой "Токио Симбун", он признался в суде, что испытывает к Пасько личную неприязнь, назвал его информатором компании НЧК. Пояснил и причину неприязни - мол, Пасько нелестно отзывался о его профессиональных журналистских способностях. Адвокаты в один голос сказали, что Полотов вел себя в судебном заседании очень высокомерно. Александр Ткаченко, как- то и положено писателю, раскрыл мне глаза на главное чувство, которое гложет Полотова. Это - зависть. Полотов завидует Григорию, он претендовал тут во Владивостоке на роль главного диссидента. Но без тюремных нар. А все лавры достались Пасько. Отсюда желание называть Григория не журналистом, а "информатором", эдакой мелкой сошкой. Григорий Пасько подвел черту:

- Мерзость Полотова состоит в том, что он бесстыже пользовался моими статьями из "Боевой вахты". Просто переводил их и выдавал за свои собственные материалы. Публиковал в японских газетах.

КОНДАКОВ ОЧЕНЬ НЕ ПРОСТ

Утром прокурор проверял, помню ли я, что говорил в интервью местному журналисту. Бросил крючок с наживкой и ждал, - проглочу ли. А спустя час сказал адвокатам:

- Вы что думаете, что мне хочется тут сидеть с вами шесть месяцев?

- Помилуйте. Александр Федорович, - ответили ему адвокаты. - Зачем же вы будете себя так утруждать. Откажитесь от обвинения. И не надо будет сидеть.

Прокурор отмолчался.

Итог десятого дня подвел адвокат Иван Павлов.

- Пользы от свидетелей, которых мы слушаем, для обвинения - ноль. Так можно вызывать в свидетели половину Владивостока.

Кстати о Владивостоке. Я живу здесь с 10 июля. И разговаривал с самыми разными людьми: водителями такси, продавщицами в магазинах, старушками на рынке, парнями, торгующими шашлыками на набережной. Даже с двумя путанами. Так они представились. Все в один голос говорили, - Григорий не виноват. Всем это давно ясно. Сколько можно мучить невиновного?

Виктор Терешкин

 

27.07.01

Репортаж от дверей суда (27 июля)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ

ВСЕ СВИДЕТЕЛИ ДЕЛЯТСЯ НА ВОЕННЫХ И ЖУРНАЛИСТОВ

Вечером в четверг на город обрушился циклон, дождь залил дороги, по тротуарам вода текла по щиколотку. Ломались и летели на тротуары ветки. Ручьи, льющиеся с сопок, выносили на дороги глину и камни. Все эти заносы мешали проезжать машинам Скорой, и пожарным. (Надо сказать, что Владивосток, - город хамства. Мат здесь никто не замечает. Матерятся детишки, старушки, юные девицы и парни. Матерятся привычно, не замечая грязных слов. И пьют здесь - люто. Особенно усердствовали накануне праздника флота. А уж когда он пришел! По радио все время сообщали, что бригады скорой помощи сбились с ног. Ножевые ранения, огнестрельные раны, падения с высоты, отравления суррогатами.)

На рейде сквозь пелену дождя были видны силуэты боевых кораблей. Среди них был и зловещий, угольно черный абрис атомной подводной лодки. Город усердно готовился к встрече дня ВМФ. А в здании Тихоокеанского флотского военного суда продолжался позорный для флота российского судебный процесс журналиста, который писал о бедах и проблемах флота, болея душой за его судьбу. Утром по радио сообщили, что в городе произошло экологическое ЧП. С борта рыболовного судна "Луч" произошел выброс 250 литров аммиака. К счастью, пожарные и подразделения МЧС прибыли оперативно и прижали водяной завесой ядовитое аммиачное облако к земле, не дали ему накрыть город. Пострадавших нет. "Луч" стоял в сухом доке на ремонте, по халатности аммиак не удалили из рефрижераторной установки судна.

Случись подобное ЧП на военном корабле, город узнал бы об этом лишь тогда, когда жители стали умирать от поражения каким-нибудь ядовитым газом. Сейчас, когда капитан второго ранга Пасько ушел в запас, флот лишился самого опытного, боевого журналиста. Да этому флоту, этим адмиралам такой журналист - кость в горле. Которой они подавились. Все эти людишки напоминают мне тупого, наглого удава, который от жадности проглотил слишком большой кус и теперь не знает, что делать. Выплюнуть - жаба душит, через другое место - не пролезает. Вот он и бьется в корчах, выпучив глаза и пытается проглоченное прожевать. А челюсти хлопают впустую. Как опытный ветеринар предлагаю сделать резекцию. С заменой куцых змеиных мозгов.

В суд были вызваны два свидетеля - генерал-лейтенант Шевченко и собкор "Известий" Жунусов. Результат одиннадцатого дня процесса подвел адвокат Иван Павлов.

- Генерал-лейтенант Шевченко произвел такое же мерзкое впечатления, что и вице-адмирал Конев. Чем больше звезд у наших военных на погонах, тем они трусливее. Они заходят в зал суда с установкой - на вопросы адвокатов не отвечать, а если отвечать, то расплывчато. Все показания из них приходится вытаскивать как ржавые гвозди, забитые в сырую доску. Всех свидетелей я разделяю на военных и журналистов. Военные талдычат - Пасько посещал военные объекты только с разрешения командования, ничем противозаконным не занимался. Журналисты говорят о том, что Григорий - прекрасный профи, писал очень остро о проблемах экологической безопасности. Нам, адвокатам, - неинтересно.

Виктор Терёшкин

30.07.01

Репортаж от дверей суда (30 июля)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ

"Но на запад, на запад ползет батальон…" Намек прокурора.

Темному народу знать не все положено

Слушание дела начинается ровно в 10.00. Наша команда понесла потерю: общественный защитник Александр Ткаченко отбыл на неделю в Норвегию на большой писательский хурал. По законам военного времени это называлось бы дезертирством с поля боя. У меня в пятницу разболелся плохо запломбированный в Питере зуб, и пришлось идти к местным зубодерам. Они вкатили мне от щедрот три укола в десну, и вечером в пятницу я был вынужден разговаривать с адвокатами на языке глухонемых. Они, жесктокосердые, шутили, что такой - тихий, я им очень нравлюсь. У Григория все выходные дико болело ухо. К нему пришел дядюшка атит. Так что теперь говорить С Пасько нужно заходя к левому уху. И погромче.

В 10.15 в зал приглашают свидетеля - полковника Кабира Амирова, начальника одного из отделов Управления поисково-спасательных работ. Он заметно нервничает, сигарета дрожит в пальцах. Спустя полтора часа он выходит из зала. На обед судейская команда выходит в 13.30. На прокуроре просто нет лица, он даже не отвечает на мои вопросы, - не поломал ли прошедший циклон ветви яблонь в его саду. Наверное, опять адвокаты посвирепствовали. Бросаюсь к Ивану Павлову и Григорию, мешаю им обедать, тереблю вопросами.

- Кондаков сам нарвался, - поясняет Пасько. - Он по собственной инициативе запросил из технического управления ТОФ документы по утилизации АПЛ, по жидким радиоактивным отходам. И несколько часов их зачитывал.

Инициативу перехватил Иван Павлов:
- Все документы несекретны. В них несколько десятков списков АПЛ. С действующими наименованиями дивизий, с тактическими, заводскими номерами, наименованиями проектов и с указанием мест дислокации. И - подчеркиваю все несекретно. Кондаков спохватился и стал уверять судью - "Так это же списанные лодки". Григорий тут же парировал: "А вы в моем деле видели несписанные лодки?". Судья поправил Григория: "Прокурору нельзя задавать вопросы". Ни прокурор, ни судья не знают, какой афронт их ожидает, когда мы положим им на столы горы всевозможных книг, газет, журналов, в которых все, что вменяется Григорию, напечатано задолго до его ареста. И еще судья прокурору насыпал соль на свежую рану. Обратил его внимание на один документ среди истребованных, сложенный в гармошку. В нем были перечислены тактические номера лодок, дивизии, места их дисклокации. Прокурор отмахнулся: "Да это не документ, это закладка!". И ту же получил от нас затрещину: если у вас такие сведения пишут на закладках, за что из Пасько кровь пьете столько лет? Прокурор от такого поворота дела впал в чернейшую мерлехлюндию. И пообещал, что возбудит против виновного в таком безобразном отношении к документам уголовное дело.

- А как шел допрос полковника Амирова? Опять гвоздодером действовал?

- Поначалу он говорил, что ничегошеньки нет помнит. Когда мы стали заставлять вспоминать, он стал говорить вещи, которые были прокурору как коту, которого чешут против шерсти. Амиров заявил, что видел документы, которые якобы были изъяты у Пасько, на квартире во время обыска, задолго до этого у сотрудников 8 отдела штаба (это армейская ФСБ). Тут встрял прокурор: "В протокол должно быть внесено не то, что сказал свидетель, а фраза, что он ничего не помнит!".

Вот так идет наша драка за Григория. На каждом клочочке судейского поля. У последнего редута. До последнего патрона. Как пел Высоцкий: "Кто-то встал в полный рост, и отвесив поклон, принял пулу на вздохе. Но на запад, на запад ползет батальон. Чтобы солнце взошло на востоке".

Кстати, Западом тут называют Петербург. Наш процесс медленно, но верно начинает склоняться к тому результату, который огласил 29 декабря 99 года судья Сергей Голец: "Подсудимый Никитин Александр Константинович невиновен!".

Не могу удержаться и не наябедничать на прокурора. На одиннадцатый день процесса, когда сорвался циклон, я сказал Кондакову:
- А вы знаете, почему погода так свирепствует? Потому что мы с вами после окончания дня десятого не выпили по соточке.

Прокурор ответил глубокомысленно:
- Вот когда минует день десятый после оправдательного приговора, тогда расслабимся.

Не успел я опомниться от такого престижитаторства, как Кондаков вновь удивил:
- А вы все никак не можете акклиматизироваться? Все потеете. Нет, не доживете вы до конца процесса в нашем климате.

Ай да Кондаков, ай да …………..! Какие кунштюки выкидывает, куда там цирковой болонке - она может отдыхать.

В 16.05 суд удаляется на перерыв. Но адвокаты и прокурор не выходят из зала. Заглядываю - идет ожесточенный спор. Горячие эстонские парни. Как бы в рукопашную не схватились. На всякий случай принес им ледяной водички. Пусть охолонут.

Судьи удалились из зала в 18.00. Во, стахановцы!

Успеваю догнать адвоката Ивана Павлова и, не дав ему опомниться, включил диктофон. Он тоскливо посмотрел на уходящих коллег и дал комментарий:
- Сегодня перед нами предстал капитан первого ранга Владимир Панков, заместитель начальника Технического управления ТОФ. Он сказал, что передал Пасько перечень АПЛ, потерпевших аварию. И считает, что этот документ секретным быть не может. И никто не докажет ему обратное

Адвоката Анатолия Пышкина мне удалось застукать, когда он садился в машину. Вот его комментарий:
- Сегодня судья зачитывал данные, представленные Техническим управлением ТОФ. Это - подробнейшая информация о радиоакативном загрязнении территории береговой технической базы (БТБ), где хранится отработанное топливо и жидкие радиоактивные отходы. Данные ужасают - по некоторым радионуклидам превышение в тридцать тысяч раз над санитарной нормой! Была представлена и подробнейшая схема этой БТБ. С привязкой к местности. А Пасько инкриминируется, что он нарисовал схему этой базы и передал ее японским журналистам. На этой схеме, которой размахивает следствие, нарисованы жалкие квадратики - тут это здание, а вот тут это. По сравнению со схемой, представленной Техническим управлением, этот рисунок - просто мазня дилетанта. Был судьей оглашен еще один интереснейший документ: запрос из Думы Владивостока в штаб ТОФ, - что происходит с отработанным топливом, списанными лодками, жидкими радиоактивными отходами. Один вице-адмирал ответил Думе: все эти данные нельзя представлять на суд общественности. Но ведь речь идет о жизни и здоровье сотен тысяч людей!

Эх, жаль, что я выучился на журналиста. Был бы адвокатом, с каким удовольствием вместе с думцами засудил бы этого вице-адмирала за нарушение статьи 7 Закона о Гостайне. Он бы у меня по большим срокам пошел. И хорошо бы добиться, чтобы не на Колыму поехал, а поработал тут - кайлом и лопатой. Убирая все ядерные экскременты, которые щедро оставил ТОФ на земле, воде, на дне. В 98-ом году вместе с коллегой Татьяной Артемовой мы опубликовали в журнале "Посев" статью, в которой щедро цитировали статьи Григория Пасько. В одной из них он писал: если бы народ узнал, что флот наделал с землей и сушей, то взял бы дреколье и стеной пошел на военных.

Виктор Терёшкин


Русский ПЕН-центр