Дело Пасько
СУД
РЕПОРТАЖИ

(август 2001)

 2.08.2001        3.08.2001        6.08.2001        7.08.2001        9.08.2001        10.08.2001        13.08.2001        15.08.2001        16.08.2001        21.08.2001        22.08.2001        23.08.2001        27.08.2001        28.08.2001        29.08.2001        30.08.2001


2.08.2001

Репортаж от дверей суда (2 августа)

ПРОЦЕСС ПАСЬКО: ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ

Самый военный суд на тихом океане

Владивосток закрыло туманом, из которого тихо сыплется морось. Все пропитано водой, одежда липнет к телу, дышишь с трудом, давление упало, люди движутся замедленно, словно рыбы в аквариуме. Но наш судебный процесс, как паровоз, набирающий ход, едет к оправдательному приговору. Я это чувствую всеми фибрами души, покалывает кончики пальцев. В зал приглашают свидетеля Владимира Голуба, капитана первого ранга, начальника отдела Технического управления ТОФ. Он занимается проблемами утилизации списанных АПЛ и отработанным топливом. Через час он выходит и быстро удаляется из здания. Секретарь приглашает другого свидетеля, это Михаил Ушаков, секретарь Военного Совета ТОФ, капитан первого ранга. Судебное заседание заканчивается в 18.00. Беру интервью у адвоката Ивана Павлова:

- Капитан первого ранга Голуб показал, что Григорий Пасько посещал береговую техническую базу (БТБ), но только с разрешения командования. Ему командование давало указание оказать военному журналисту помощь. Пасько снимал объекты БТБ видеокамерой, а мы потом вместе с ним осматривали весь материал. И однажды попросили его стереть один эпизод. При этих словах Голуба прокурор Кондаков встрепенулся, а у меня екнуло сердце. А дальше капитан первого ранга пояснил, что на пленке был снят рабочий без специальной одежды, который ходил по территории, где без этой одежды находиться запрещено. Естественно, что мы, адвокаты, тут же спросили свидетеля, - что же тут секретного? Он ответил - секретного тут нет ничего, но нам был неприятен факт фиксации грубого нарушения правил. А еще Голуб пояснил, что он не видит ничего секретного в тех документах, которые фигурируют в деле Пасько.

- Из этого офицера тоже показания приходилось тянуть клещами?

- Так это же не адмирал! Голуб тоже подтвердил, что на БТБ часто бывали американцы с инспекционными проверками. Голуб сказал очень важную вещь: к нему обращались офицеры ФСБ с просьбой признать наличие гостайны в документах, которые они изъяли у Пасько, но он отказался это сделать. Больше они к нему не приходили. Потом перед нами предстал еще один свидетель - Михаил Ушаков, секретарь Военного Совета ТОФ. Он рассказал, что когда проходил в сентябре 1997 года Военный Совет и на нем обсуждались секретные вопросы, Пасько при этом не присутствовал. Пояснил, что Григорий Пасько зарекомендовал себя хорошим, грамотным офицером. Этому свидетелю предъявлялись записи, сделанные Пасько на Военном Совете, и Ушаков пришел к выводу, что в них ничего секретного не содержится. Сегодня же мы заслушали показания еще одного свидетеля - Николая Бомко, председателя профорганизации ряда предприятий. Пасько брал у него интервью о положении дел на этих предприятиях, где были большие проблемы с выплатой зарплаты. Бомко дал ему документы. Все они следствием были признаны несекретными. В обвинение этот эпизод не входит.

-

Тогда зачем на него потратили время?

- Чтобы создать обвинительный уклон. Вот какой Пасько негодяй, собирал информацию о ситуации на оборонных предприятиях! И таких свидетелей пройдет перед нами еще сорок. Тихоокеанский флотский военный суд - самый военный на Тихом Океане!

Виктор Терёшкин

3.08.2001

Репортаж от дверей суда (3 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ

Японцы ответили уклончиво. Натасчики из ФСБ

Во Владивостоке с утра - солнце. После недели циклонов, мороси, шквальных ветров. Светланская улица, где расположен суд, раскалена уже с утра. Душно и в зале. Показывается торжественная процессия судейской бригады: впереди Дмитрий Кувшинников в развевающейся мантии, за ним кругленький, как Азазелло заседатель с кошачьими усиками, это мичман Морозов, за ними вприпрыжку поспевают народные заседательницы. Основная и две запасных. Мы мило здороваемся. Стали почти родными. Тут то и кроется опасность. Эти, милейшие на первый взгляд, люди через три, а может и четыре месяца, будут решать судьбу Григория Пасько.

Накануне все радиостанции города сообщили, что в городе Большой Камень на заводе по утилизации и ремонту АПЛ запущена установка по переработке низкоактивных радиоактивных отходов. Все сделано на деньги американских налогоплательщиков. Причем. мне в глаза бросилось, что радийные журналисты ограничились набором дежурных фраз из пресс-релиза, а местные газетчики тоже отделались информашками. А расширенной информации, - сколько же всего в крае накоплено этих самых низкоактивных отходов, где они хранятся, как, сколько времени уйдет на их переработку, какова производительность новой установки никто не дал. Не было и комментариев местных экологов - насколько экологически безопасна новая установка. Вот какой пердимонокль получается: местные адмиралы дуют щеки вместе со своими гэбэшными собутыльниками, чтобы доказать, что Пасько - ужасный шпионище, которого не то, что посадить, а в распыл давно пора пустить, и лишь по недосмотру он еще землю топчет. И даже пиццу ест. А американцы, сложив все им известные саксонские матюки на головы этих придурков в погонах, выделяют деньги: возьмите, но не соприте, запустите установку, но не испортьте при помощи лома и кое- какой матери. Так ведь об этом и писал военный журналист Пасько: море радиоактивных отходов, накопленных флотом, списанных ракет с ядовитым гептилом, затопленные боеприпасы угрожают Приморью, его жителям, его будущему. А журналиста бросили на тюремные нары, в одиночку. Представляю, сколько шампани и водяры выкушали флотские начальники на презентации новой установки, сколько слов за экологию они сказали!

Накануне я почти всю ночь читал новую книгу Григория "Цвет времени". В ней есть строки, переворачивающие душу. В особенности строки из его писем любимой жене Гале. Жаль, что тираж книги столь мал. Я все время пишу, - обвиняют журналиста, посадили журналиста, пытаются сломить журналиста. Григорий - настоящий русский литератор. И вся эта гебешная свора, даже приняв страшный допинг, разработанный в совершенно секретных институтах, никогда не сможет выдавить из своих куцых мозгов ни одной строчки, которая бы могла оказаться рядом со строками из "Цвета времени".

Люди, друзья, знайте, - во Владивостоке судят русского писателя, поэта. Ему хотят дать двадцать лет лагеря строгого режима. Этому режиму не нужны ни журналисты, ни писатели, пишущие правду.

Время в судейских коридорах тянется томительно долго. Наконец, В 18.00 судейская бригада удаляется из зала. Оба адвоката в этот вечер пятницы настолько измочалены, что я, - как ни пытался не смог взять у них интервью. И только Григорий смог прокомментировать прошедший день:

- В начале судебного заседания было зачитано письмо из НЧК. В первых строках они всячески расшаркались перед Тихоокеанским флотским военным судом. Такая японская учтивость была разведена - куда там! А дальше в письме сообщалось, что прибытие в суд сотрудников НЧК компания считает нецелесообразным. Насу Хироюки очень, ну очень занят в Хоккодате. А Такао Дзюн загружен еще больше. Снимает фильм о десятилетии распада СССР. Сегодня был допрошен бывший начальник медслужбы береговой технической базы (БТБ), подполковник медицинской службы Анатолий Лукьянец. Он показал, что видел, как я работал на территории БТБ, интересовался исключительно вопросами утилизации радиоактивных отходов. Судья предъявил ему схему базы, якобы изъятую у меня на квартире во время обыска. Лукьянец твердо ответил, - ничего секретного в этой схеме нет. А после допроса, в перерыве, сказал мне в коридоре: до суда со мной общались представители ФСБ. И пояснили - Пасько торговал материалами, сливал их японцам, заешь, какая у него квартира во Владивостоке, да еще в Москве?

Давняя, паскудная тактика, которая не меняется у гэбни уже много тысяч лет, потому что гэбня, она и в древнем Египте - гэбня. Посмотри, какой у соседа дом, это потому что он работает на Месопотамию.

Вторым свидетелем был командир БТБ Николай Олару. Этот орел, в отличие от многих, уже представших перед судом, говоривших - да я не особенно хорошо помню, что там делал Пасько в 97 году, назубок знал все даты. Какая глыба, какой матерый человечище! Натаскали своего питомца местные Карацупы, прикормили человечинкой. Этот начальничек очень твердо заявил, что схема БТБ, изъятая у Пасько, совершенно секретна. И потом очень долго и нудно стал объяснять, по каким именно критериям можно вычислить гостайну. Но запутался. Тогда он стал рассказывать про технические характеристики тепловыделяющих элементов, про тонкости секретного делопроизводстава. И тут адвокат Иван Павлов спросил знатока гостайны, какое у него образование. Олару ответил - я закончил общевойсковое командное училище, служил командиром роты охраны. После этого судья попросил Григория подтвердить или опровергнуть показания свидетеля. На что Пасько ответил просто: в технических вопросах, и проблемах секретного делопроизводства я разбираюсь столь же плохо, как и свидетель. Олару промолчал.

За пятнадцать дней судебного процесса в зале побывал 21 свидетель. Осталось допросить еще 45.

Виктор Терёшкин

 

6.08.2001

Репортаж от дверей суда (6 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ШЕСТНАДЦАТЫЙ

Пустосвидетели. Штормовое предупреждение

Шестого августа - трагический день в истории нашего крохотного зеленого мира. Американцы в этот день сбросили атомную бомбу на Хиросиму. И люди сгорали, как свечи. И от маленьких детей оставались маленькие тени на стене оплавленного дома.

Григория Пасько судит Система. Которая отравила половину страны ядерным пеплом. Обрекла на смерть и страдания десятки миллионов людей. Эта Система собирается ввезти в Россию двадцать тысяч тонн ядерных отходов, которые будут убивать россиян еще миллион лет. И офицер КГБ Путин подписал эти документы. Журналист Пасько успел написать об этом Молохе десятки статей. Именно за это его теперь и судят.

Газеты Владивостока сообщили в этот день, что идет невиданное по масштабам разграбление лесных богатств края. Бандитов от лесного бизнеса прикрывают братаны из правительства. Российские корабли хищнически вылавливают крабов в своих территориальных водах и вывозят их в Японию и Корею. По самым скромным подсчетам наша страна несет ущерб в 2,4 миллиарда долларов ежегодно. При этом граница с Китаем на многие сотни километров совсем не закрыта, этим пользуются все кому не лень. Потоком идут наркотики. На побережьях морей приказами из Москвы сокращают посты технического наблюдения пограничников. Без которых невозможно отследить браконьерский лов наших и японских кораблей. И все это свершается без ведома местной и московской ФСБ? Не верю! Они - в доле. Они - преступники, по которым нары рыдают. И эти нелюди смеют судить журналиста Пасько. Обычное дело для нашей отчизны.

Заседание суда началось ровно в десять. Были вызваны два свидетеля: Юрий Олейник, начальник 8 отдела штаба ТОФ (8 отдел - этот филиал ФСБ) и фээсбешник Айдар Шайхетдинов, работающий на технической ракетной базе. Оба свидетеля пришли тщательно подготовленными. Принесли с собой тексты, набранные на компьютерах, с разбивками по датам, когда Григорий бывал на объектах ТОФ. Оба отбарабанили свои тексты. Но когда адвокаты стали задавать им конкретные вопросы - что им известно о шпионской деятельности Пасько, Олейник и Шайхетдинов только пожимали плечами. Знаем только то, что было напечатано в газетах. Адвокат Анатолий Пышкин назвал этих людей пустосвидетелями.

Вечером на Владивосток обрушился циклон. Деревья гнулись так, что казалось - еще минута и их вырвет с корнем. По улицам побежали целые реки. По радио передали штормовое предупреждение и пообещали, что в ближайшие трое суток в городе выпадет месячная доля осадков.

Виктор Терёшкин

 

7.08.01

Репортаж от дверей суда (7 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ СЕМНАДЦАТЫЙ

Егоркин созрел. Для нар. Портрет типичного гэбиста

Циклон на Владивосток обрушился такой, что власти объявили чрезвычайное положение. Размыты дороги, паводок снес во многих местах мосты, разрушил насыпи железных дорог, пострадало множество домов, сотни людей были эвакуированы. Четверо человек погибло. Газеты не вышли - сгорела подстанция. Пока я добрался до здания суда, промок насквозь, потому что все улицы, идущие с сопок, превратились в реки, при форсировании которых вода заливала меня по самое ё-моё. При ударах молнии в здании суда погасали лампы. Но заседание началось почти по расписанию. Первым свидетелем был майор ФСБ Александр Егоркин. Рослый, упитанный, лоснящийся, благоухающий хорошим парфюмом. Эдакий благополучный боровок из известной свинофермы. Именно он настолько по-свински относился к закону, что даже военный судья Савушкин был вынужден вынести частное определение в адрес такого сотрудничка. И его страшно наказали, - дали выговор. И тут же присвоили звание майора. Чтоб не плакал.

Кто же такой Сашок Егоркин? Родился малыш в 1966 году в семье контр-адмирала, начальника особого отдела КГБ СССР по Тихоокеанскому Флоту. То есть, пацан - гэбешник наследственный. Ну, есть такие тяжелые наследственные заболевания. Дауны, олигофрены. Гэбисты. Папенька погиб при невыясненных обстоятельствах в конце 80-ых. Особого шума по этому поводу не поднимали. Несмотря на такую должность. Вывод сможете сделать сами, кто его убрал. Именно на его место пришел Герман Угрюмов, который стал раскручивать дело "японского шпиона Пасько". Угрюмов очень быстро был переведен в Москву, в центральный аппарат ФСБ, был там самым главным спецом по борьбе с терроризмом. Потом боролся с терроризмом в Чечне. Результат известен. Недавно в Чечню прилетел Путин, снял с треском нескольких генералов, заодно навесил люлей и Угрюмову. И Бог прибрал главного борца с терроризмом. Инфаркт. Больное сердце не выдержало. Вернемся к нашему мальчонке. Образование он получил юридическое, но видать, лекции, в особенности при изучении УПК, не посещал. Да и к чему это - гэбешнику забивать себе голову какими-то там законами. У гэбни - свои законы, а медведь - прокурор. Попытался Саня служить в военной прокуратуре. Выгнали. Устроился в адвокатуру. Тоже выпендюрили. Куда бедняге было податься? Ну, сами подумайте. Натюрлих, Вера Павловна! В марте 97 Егоркин пришел в ФСБ, получил капитана, а в начале 98 уже стал майором, занял должность начальника следственного отдела. Карьера для этой конторы головокружительная. Поэтому многие офицеры, тянувшие лямку в одном звании, в одной должности по десять-пятнадцать лет ворчали: "Вот папенькин сынок!". Двадцать раз Егоркин допрашивал Пасько без адвокатов, уговаривал, - сдай агентуру, тогда дадим мало - всего восемь лет. Он запугивал Григория - адвокаты у тебя плохие, они откажутся работать по делу, мы с ними уже ведем профилактическую работу.

Майор ФСБ Александр Егоркин вышел из зала суда с перекошенным лицом, но, увидев меня, принял невозмутимый вид. Я поинтересовался:
- Какое впечатление осталось у вас от этой процедуры:

- Нормальное, - спокойно ответил он. - Обстановка рабочая. Защита задает свои вопросы, прокурор свои.

Вскоре после того, как вышел из зала майор Егоркин, туда пригласили второго свидетеля - Владимира Доровских, начальника отдела УФСБ ТОФ. Этот был полной противоположностью Егоркину, длинный, худой, сутулый, с вислыми усиками. Про таких в деревне Пески на Селигере девки говорят - папрето. Ну, мол, очень противный. А в фильме "Афоня" выразились и того точнее: "титька тараканья". В 16.05 Доровских скользнул из зала. А через пять минут и судейская бригада покинула поле боя. Адвокаты и Григорий остались в зале, сидели, уткнувшись носами в бумаги. До тех пор, пока не пришел с ведром и шваброй матрос Вася и не стал мыть пол. Я к этому моменту уже дрожал мелкой, собачачьей дрожью, потому что был мокрым с головы до пят. Поэтому когда мы зашли в харчевню рядом со зданием суда, я заказал 150 грамм водки и два куска хлеба. В рюмку насыпал молотого перца, на что Пасько сказал:
- Ты еще соломинку возьми.
Так я и сделал.
- Ух, ты, - изумился Григорий при виде опустевшей рюмахи. - Если бы прокурор Кондаков это увидел, он бы сразу отказался от обвинения!

Вот так мы тут и живем. Без дружеской подначки - ни дня. А что касается перца - в жизни всегда есть место подвигу!

Об итогах дня Григорий и адвокат Иван Павлов рассказывали поочередно. Первым начал Пасько:
- У Егоркина суд выяснял, почему он все время подделывал даты на документах. Надо сказать, что не он один этим грешил. Одну такую подделку майор спихнул на секретаря. А в основном он упирал на то, что подделки его вынуждали делать канцелярские сложности. Нужно было оформить документ, который требовался для проведения следственных действий, а канцелярия не работала несколько дней. Поэтому он, Егоркин, все и оформлял спустя несколько дней. Беда у гэбни с канцелярией! Обыску на моей квартире майор много внимания не уделил. Потому что не он проводил. Но судья, адвокаты очень дотошно стал выяснять: как же так - обыск на квартире Пасько и в его гараже проводились на основании одного и того документа. Но почему в квартире его проводили ночью, с многочисленными нарушения УПК, а вот в гараже - спустя неделю. И днем. Ничего внятного Егоркин не сказал. Почему такая спешка?

Необходимое отступление: обыск в ночное время, с многочисленными нарушениями УПК, с подложенными документами, с документами, которые никак не описаны, а лишь перечислены, при грамотном подходе судьи - с точки зрения закона, - пустышка. Все, что гэбисты изъяли, подложили, насовали и четыре года пытаются сделать из этой туфты краеугольный камень обвинения они могут пошинковать, полить постным маслицем и съесть. Уверен на сто процентов, - в приговоре судья признает обыск незаконным, и все доказательства, добытые в его результате, - юридически ничтожными. Или он - не судья. Кстати, в процессе по делу Александра Никитина выяснилось, что доблестные питерские гэбисты провели обыск тоже с грубейшими нарушениями УПК. У них офицер, руководивший обыском, например, был введен в состав следственной группы спустя шесть месяцев после этого важнейшего следственного действия. Беда с этими двоечниками из ФСБ. Что в Питере, что здесь - повадки одинаковые. Главная их беда - чердаком у ребят плохо, давно не проветривали. Им все кажется, что они всесильны, что прокурор будет их, судья их, свидетелей запугают, обвиняемого переломят, адвокатов удастся подсунуть своих. Ребят, проснитесь, страна уже другая.

Я поинтересовался у Григория, - а что говорилось про частное определение первого суда в адрес Егоркина:
- Был такой вопрос, - ответил Пасько. - Не мог не быть. Майор на него ответил - те выводы, которые сделал суд в частном определении, не основаны на законе. Либо не соответствуют действительности. Он это отбарабанил очень быстро. Видно было, что тренировался дома.

- На один вопрос суда, - вступил в разговор Иван Павлов, - Егоркин ответил и того круче. Его судья спросил - японский журналист Такао Дзюн проходит по документам как главный шпион-резидент, в отношении него вы принимали какое-то решение, была ли какая-то проверка? Майор ФСБ ответил совершенно хамски: "На этот вопрос суда я отвечать не буду. Понятно?".

- На прошлом судебном процессе Егоркин вел себя вызывающе, нагло, - вспомнил Пасько. - И в союзниках у него был и судья, и оба прокурора. Когда я и адвокаты задавали ему вопросы, он даже голову в нашу сторону не соизволил поворачивать. И если вопрос был ему против шерсти, отвечал - техническая ошибка. Или - в материалах дела все есть. А вот сегодня он выглядел гораздо менее уверенно, часто вытирал пот со лба, и стоял по стойке смирно. И несколько раз произнес фразу, которой в его лексиконе не было и в помине:
- Пусть суд принимает решение!

- В прошлом суде Григорий был за решеткой, - добавил Иван задумчиво, - а майор Егоркин на свободе. Теперь Григорий на свободе и Егоркин тоже. А следующим этапом будет: Григорий на свободе, а Егоркин в клетке. Единственный выход для него сейчас - амнезия. Он уже сегодня говорил: ой, я этого совсем не помню.

Про свидетеля Владимира Доровских мне удалось узнать, что он курировал как офицер ФСБ газету "Боевая вахта". Что получил информацию - Пасько является японским шпионом. Когда судья поинтересовался, - а откуда поступила эта информация, и в чем заключалась шпионская деятельность, Доровских заблеял - сказать ничего не могу, начальство запретило. И попросил суд впредь не задавать ему нетактичных вопросов. Володичка признался, что был он в то время юридически неграмотным, поэтому допустил некоторые нарушения закона.
- Мне Егоркин рассказывал, как надо делать, я так и поступал, - кололся Доровских.

Что у нас в сухом остатке? Два жалких паршивца, два лгуна, сломавших Григорию Пасько судьбу, бросившие его за решетку на двадцать месяцев, сейчас лепечут, изворачиваются, мол, не знали законов, канцелярия не работала, ну чуть-чуть подмахивали подписи, ну чуточку позже оформляли документы. Уверен, после оправдательного приговора, оба будут уволены из ФСБ. Их сделают козлами опущения. А по Егоркину давно нары плачут. Он еще на параше насидится, папин сыночек!

Виктор Терёшкин


9.08.2001

Репортаж от дверей суда (9 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ВОСЕМНАДЦАТЫЙ)

Это был самый короткий день судебного заседания. Он длился всего тридцать минут. Не явилось пятеро свидетелей. Все они - таможенники, все участвовали в задержании Пасько, когда он вылетал в Японию в ноябре 1997 года. Они изъяли у него документы, которые якобы содержали гостайну. Потом заявили Григорию, что взяли их на сохранение, а сами отдали в ФСБ. Так начинался театр абсурда. Пьесой "Доблестное ФСБ поймало японского шпиона". У адвокатов накопилось очень много вопросов к таможенникам, но они трусливо не пришли. В фильме "Белое солнце пустыни" таможенник Верещагин сказал крылатую фразу: "За державу обидно! ". Но то ведь был офицер царской школы, знающий, что такое честь и держава. У этих офицериков вместо чести - собачий хвост, которым они старательно виляют перед гэбней.

Хочу напомнить, что судье городского суда Санкт-Петербурга Сергею Гольцу в ноября-декабре 1999 года понадобилось как раз 18 дней для того чтобы вынести Александру Никитину оправдательный приговор.

Виктор Терёшкин

10.08.2001

Репортаж от дверей суда (10 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ

Судебный процесс начался ровно в 10.00. Первым свидетелем был вызван Николай Лысенко. Бывший заместитель командующего ТОФ по эксплуатации и ремонту АПЛ. Его допрашивали около двух часов. Потом в зал вошел Геннадий Тищенко.

Из туалета в зал змеился черный провод, стало ясно, что суд собирается смотреть какие-то видеоматериалы. Заседание закончилось ровно в 18.00. После циклона город мучает жара. Доходит до плюс 30. Адвокаты и Григорий Пасько вышли из здания суда в этот вечер пятницы совершенно вымотанными. Комментарий к прошедшему дню был в состоянии дать только сам Григорий:

- В своих показаниях Николай Лысенко рассказал суду, что подписывал документ, разрешающий мне вести видеосъемку и посещение режимных объектов. Но Лысенко тут же подстраховался, - на этом документе уже стояла подпись начальника штаба флота. Этот вице-адмирал против того, чтобы журналисты писали об экологических проблемах флота. Чем меньше журналистов об этих проблемах пишет, тем лучше. Если бы не писали, флот мог совершенно спокойно сливать жидкие радиоактивные отходы в Японское море. О том, нанес ли Пасько ущерб флоту и России, ему ничего неизвестно. Но вот лично ему - Лысенко, ущерб Пасько нанес. Вместо того чтобы руководить переработкой радиоактивных отходов он стоит в суде и дает показания. Еще одна деталь: Лысенко заявил, что законов он не знает, но сведения об отправке эшелона с ОЯТ, которые опубликовал журналист Пасько в своем материале, являются совершенно секретными. Что самое любопытное - Лысенко сейчас на пенсии, он директор унитарного предприятия ДальРАО Минатома. Для журналистов, пишущих на экологические темы (а таких во Владивостоке - кот наплакал!) Лысенко известен как человек, у которого невозможно получить никакую информацию.

Григорий посоветовал журналистам, чтобы они подали на этого начальничка в суд за нарушение законов России.
- А что это был за свидетель, которого доставили в суд милиционеры?

- Это Геннадий Тищенко, - ответил Григорий. - Когда я с ним познакомился, он уже был на пенсии, возглавлял комитет ветеранов подразделений особого риска. И когда Госдума попыталась урезать выплаты этим ветеранам, он обратился ко мне, - пожалуйста, напиши о наших нуждах статью. И я написал. Но, давая свои показания, он умолчал, что именно он дал мне кучу материалов о ядерных проблемах и посоветовал обратиться к специалистам Техупра ТОФ, чтобы они мне дали приказы командующего ТОФ о формировании списков ветеранов подразделений особого риска. И перечни аварий на АПЛ. Адвокаты спросили у Тищенко, - какими законами он руководствуется, выполняя свои обязанности председателя. Тищенко ответил - приказом министра обороны Язова 010. Ему тут же задали наводящий вопрос - а кроме 010 еще какие ни будь законы он знает? Ответ был прост - мне достаточно только этого. Тогда адвокаты ему посоветовали по дружески - учите законы, а не секретные приказы, иначе не сможете защищать права людей.

После обеда суд посмотрел 30-ти минутный фильм Пасько "Зона повышенной опасности", показанный в эфире Приморского гостелевидения в 1993 году. Адвокаты ходатайствовали о приобщении фильма к делу. Фильм рассказывает о проблеме утилизации РАО на Дальнем Востоке. Именно в это фильме есть знаменитые кадры, которые снял Григорий, - как сливают ЖРО в воду многострадального Японского моря.

Судебный процесс тянется как ночной кошмар. Суд допросил только 27 свидетелей, а всего их вызвано 60. Если свидетели и дальше будут приходить в суд в час по чайной ложке, нам придется встречать в этом приморском городе Новый Год. Но наша команда - терпеливая, мы все равно дождемся оправдательного приговора.

Виктор Терёшкин

13.08.2001

Репортаж от дверей суда (13 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ДВАДЦАТЫЙ

Двадцатый день начался с допроса начальника одного из отделов таможни Анатолия Николаева. Ровно в полдень, когда за окном ухнула пушка, судьи покинули зал. Потому что кроме одного свидетеля больше никто не явился. Расстроенные адвокаты и Григорий вышли на улицу, и я взял интервью у Пасько.

- Николаев рассказал суду о том, как он под чутким руководством ФСБ (прибыла аж целая группа из пяти дармоедов), осуществлял таможенный контроль. Я улетал по заданию командующего ТОФ в Японию. Какое удивление было на лицах фээсбешников, когда никаких документов с грифом у меня не нашли! Поэтому Николаев решил изъять хоть что-нибудь. Взял он несколько совершенно нейтральных документов, которые позже эксперты признали не содержащими гостайну. Никаких нарушений при перемещении через госграницу документов я не совершал, поэтому изъятые у меня документы были помещены на хранение. На этом настоял Николаев. А позже он направил их в ФСБ. Он в зале суда никак не мог объяснить на каком же основании он их изъял. Он только бормотал - это был спецзаказ. Был звонок из ФСБ - задержать, изъять. И Николаев встал во фрунт и взял под козырек. Я в тот день по лицам гэбистов видел до чего же им хочется меня арестовать. Во время изъятия документов я еще спросил Николаева - где логика, почему вы изымаете вот эти документы, а другие - точно такие же нейтральные - нет? И показал все, что у меня было.

- Самое пикантное, - вмешался адвокат Иван Павлов, - что Николаев в суде не смог назвать норму закона, которая позволяла бы ему совершать такие действия в отношении гражданина Пасько. Николаев, как и все мелкие российские чиновнички считает себя очень сильным в своем кабинете, а когда дело доходит до суда, более жалкого зрелища трудно себе представить. Он ссылался на какой-то приказ начальника таможни, но ни номера приказа, ни года, когда он был подписан, припомнить не мог. Судья его спросил, - а в таможенном кодексе есть такая норма? Николаев наморщил лоб и ответил: в таможенном кодексе нет, но может быть есть в каком-нибудь приказе государственного таможенного комитета, а вот номера приказа не припомню. Запамятовал.

Некий Николаев в коридоре Смольного в декабре 1934 выстрелом в голову убил Кирова. И лучший друг всех советских детей залил кровью половину страны. Некий жалкий таможенник Николаев в ноябре 1997 года по одному звонку из ФСБ задержал на таможне Пасько и изъял у него документы. После этого фигуранта, за которым гебисты следили уже несколько лет, потенциального японского шпиона, как они до сих пор утверждают, отпустили в … Японию. Арестовали после возвращения. Так началось это дело. Ну, какой тут может быть диагноз для доблестных птичек из ФСБ? Дебилизм, кретинизм, олигофрения? Сами поставьте, я не психиатр, а журналюга.

Виктор Терёшкин

15.08.2001

Репортаж от дверей суда (15 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ

Половина свидетелей. Поздравляю вас соврамши!

Приморье зализывает раны после циклона, подсчитывают количество погибших, километры размытых дорог, домов, снесенных селем. Над городом опять висит туман, небо пропитано водой, словом - буря, пусть сильнее грянет буря. Но, как ехидно отмечал Иван Алексеевич, - Горький воскликнул, - буря, а сам уехал на Капри.

День судебного заседания начался рутинно. Судья Кувшинников проследовал в своей черной мантии, скрывающей погоны, за ним следовали милые заседательницы. На судебное заседание явились двое свидетелей - Юрий Шабленко и Александр Оноприенко. Оба служат в войсковой части. Оба составляли протокол осмотра документов, изъятых у Григория Пасько. Именно этот протокол был признан недопустимым обстоятельством, полученным с нарушением закона. Эту ситуацию прокомментровал адвокат Иван Павлов:
- Оба свидетеля подтвердили те же факты, которые были отмечены в частном определении суда, который состоялся по делу Григория Пасько: подписи одного из понятых подделаны в нескольких местах. Очень важно, что они засвидетельствовали, что не только они участвовали в следственном действии, а еще ряд сотрудников ФСБ. Хотя в протоколе осмотра указано, что участвовали только эти двое и еще один оперативный сотрудник ФСБ, который почему-то представлялся следователем, хотя таковым не являлся. Все эти обстоятельства они подтвердили, суд их зафиксировал, защита тоже. Я думаю, что эти же обстоятельства лягут в основу признания их недопустимыми, полученными с нарушением закона при вынесении оправдательного приговора по делу Григория Пасько.

Ну, как тут не вспомнить милого сердцу Михал Афанасыча: именно его герой восклицал: "Поздравляю вас соврамши!". А что еще они могут - эти ребятишки в погонах, которым мы - кролики, платим зарплату из своих кровных рубликов? Нету ответа, нету ответа…. И - не будет. До тех пор пока будем овцами и безропотно платить. Не спрашивая, куда уходит наша копеечка!

В этот день перед судом предстал 30 свидетелей. А всего их вызвано 60. Если дело и дальше будет идти таким неспешным макаром, то мои репортажи вы будете читать до белых мух. Но если опогоненные ребятишки думали, что мы не сможем дождаться оправдательного приговора, то флаг им в руки и навстречу паровозу. Демократии.

Виктор Терёшкин

16.08.2001

Репортаж от дверей суда (16 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРОЙ

На Григории держалась "Боевая вахта"

Обычный, рутинный судебный день. Раскланиваюсь с судьей, заседательницами, матрос Вася подходит спросить совет. Словом - мы втянулись в этот судебный марафон, которому не видно ни конца, ни края. И в этой привычности, обыденности и кроется страшная опасность: расслабишься и пропустишь удар, не заметишь, как метнется к твоему подбородку кулак противника. Адвокатам надо каждый день выигрывать у следствия очки, тесня его, загоняя в угол, и там - молотить доводами, доказательствами, аргументами. Мне каждый день нужно доносить до вас нерв и боль этой выматывающей душу, рвущей сердце схватки. С Системой, гэбней, совдепией. Со всеми ржавыми, погаными осколками прежнего СССР.

Процесс длился без обеденного перерыва до 18.00. Интервью согласился дать адвокат Иван Павлов.
- Сегодня мы допрашивали некоего сотрудника бюро НЧК во Владивостоке
Колесника. Более чем странный господин. Поливал грязью свою фирму, в которой он работает с 1997 года. Признавался суду - мне непонятно, почему японцы интересуется некоторыми темами. Тогда я стал задавать ему вопросы: какая система поощрений и наказаний существует в фирме. И очень быстро понял, что основной мотив этого человека - зависть. Ему несколько раз объявляли взыскания. А другим - нет. Только поощрения. Многие его материалы не принимали. А у других - сходу. И Колесник стал завидовать. Он полил грязью Пасько - мол, приходил в офис, о чем-то шушукался с японцами. Мы, конечно, тут же выяснили, что ни в какое изолированное помещение Григорий вместе с японцами не уходил и переговоров там не вел.

А вторым свидетелем был бывший начальник Пасько, заместитель редактора газеты "Боевая вахта" Верхогляд. Он рассказал суду, что фактически вся газета держалась на материалах Пасько. Все они были ключевыми.

После свидетелей суд стал разбирать взыскания, наложенные на офицера Пасько. За долгие годы службы он получил всего шесть взысканий. И все они были наложены редактором "Боевой вахты". Не вяжется одно с другим. Лучшее перо газеты - награждайте. А ему лепят взыскания. Адвокаты очень быстро доказали суду, что все шесть взысканий были наложены редактором незаконно. Ларчик открывается просто. Григорий писал остро. И знал, куда и кому воткнуть перо. И адмирал Хмельнов снимал трубку и устраивал разнос редактору. А редактор хорошо известен во флотских кругах, как большой любитель облизывать начальственные зады. Вот он и отыгрывался на талантливом журналисте.

Следующее заседание суда состоится во вторник, 21 августа.

Виктор Терёшкин


21.08.2001

Репортаж от дверей суда (21 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТИЙ

Обвинение Пасько рассыпалось. Гэбешники разбегаются как тараканы

Девятнадцатого августа исполнилось ровно десять лет со дня начала путча. Тяжелые мысли мучили меня в этот день. Я ведь помню, словно это было вчера - Ельцин на танке, площадь, залитая народом. И все, в едином порыве скандируют: "Россия! Россия! Россия!". Десять лет прошло. И опять все надо начинать заново.

Этот рекордный судебный день начался как обычно - ровно в 10.00. Меня потрясло то обстоятельство, что пришло сразу шесть (6!) свидетелей. То не было ни гроша, то вдруг - алтын. Первым в зал судебного заседания зашел Равиль Сангишев, заместитель командира технической ракетной базы. Скуластый, смуглый, невысокого росточка. Словом, друг степей - татарин. От Григория я уже знал, что Сангишев родился на этой ракетной базе, служил срочную службу там же, потом получил какое-то образование и вновь вернулся тянуть лямку на эту же ракетную базу. Образцовый манкурт. Свидетелей вызывали одного за другим. Томительно тянулось время. Судейская бригада вышла из зала в половине седьмого. Адвокаты выглядели - краше в гроб кладут. Сказывается напряжение судебного марафона. И только похудевший, осунувшийся Григорий смог дать мне комментарий. Да еще Александр Ткаченко, набравшийся сил в солнечной Норвегии. Вот что рассказал Григорий:

- В 97-ом году я приехал на ракетную базу вместе с адмиралом Моисеенко. Сангишев в ту пору был старшим инженером. Сразу же после нашего отъезда он написал на меня донос в ФСБ - приезжал Пасько, интересовался военными секретами. Этот донос есть в материалах дела. Есть в этих материалах несколько протоколов его допросов, причем на вопросы следователя ФСБ он отвечал одно, а когда у нас была очная ставка, он излагал прямо противоположное. Когда его показания увидел следователь Егоркин, он через двадцать минут после нашей очной ставки вызвал Сангишева и передопросил его. И Равиль опять дал совершенно иные показания. А тут, в суде, он рассказал, что видел у меня вопросник, что я ему пояснил - этот вопросник я получил в Гринпис. И что я якобы расспрашивал его о количестве баллистических ракет на базе. Но когда адвокаты ему стали задавать вопросы, он стал отвечать менее уверенно, а когда я дал свои пояснения, Сангишев сказал - да, всё это было именно так. Повторилось все то, что было на предварительном следствии. Равиль признался - Пасько ничего бы не смог у меня выведать, потому что я сам ничего не знаю!

Потом были допрошены представители таможни Хрусталёв и Рекунов. Именно Хрусталёв тормознул меня в аэропорту, мол у вас секретные материалы. Он пояснил суду, что я спросил у Пасько есть ли у него документы, и Пасько мне их предоставил, я оформил их официальное изъятие. А вот о том, что они позже были признаны несекретными, ему никто не сообщал. Из допроса этого чиновничка стало ясно - когда станут искать козла опущения, он им станет непременно.

Потом пришла очередь таможенника Рекунова. Этот был краток. Был свидетелем, как сотрудники ФСБ изымали документы Пасько со склада таможни.

Очень поучителен был допрос представителя ФСБ, из города Артёма Ширшова. Он показал, что по указанию своего руководства дал приказ провести обыск всех пассажиров, вылетавших рейсом на Ниигату. Мою фамилию он при этом не произносил. Хотя допрошенный до этого таможенник Николаев сказал прямо - именно Ширшов приказал изъять у Пасько документы. Адвокаты несколько раз задавали этому гебешнику вопрос - по чьей инициативе происходило изъятие, и он каждый раз отвечал - я никому ничего не приказывал, таможенники делали все по своей инициативе. Они могли бы моих советов и не слушать. Словом, послушаешь этих горлохватов - ну просто агнцы божьи! Ширшов невольно проговорился - при досмотре моих вещей они в конверт, который опечатывали без меня, могли засунуть все, что угодно.

После этого орла наступила очередь еще двух офицеров ФСБ. Олега Алексеева и Сергея Позднякова. Суд представил Алексееву на опознание материалы, которые он признал, как изъятые у меня на квартире. И тут наступил момент истины. Адвокат Анатолий Пышкин попросил его найти эти документы, якобы изъятые у меня на квартире, в описи, которую он сам же и подписывал. И этот орелик минут двадцать лежал на судейском столе, повернув к нам свою жирную ж...., что-то бормотал, что-то изредка выкрикивал. И не нашел этих документов! Его спросили - как же такое могло произойти? Он потупил наглые глазки. После допроса Алексеева и Позднякова стало совершенно ясно, что протокол обыска нужно исключать из доказательств, полученных законным путем. Не свистит он ни под одну статью УПК.

Писателя, общественного защитника Александра Ткаченко я застукал в кафе рядом со зданием суда, когда он приступил к поеданию шашлыка. Но он даже в этой ситуации не отказал мне в комментарии:

- Сегодня был знаменательный день. При допросе свидетелей адвокаты вскрыли массу потрясающих деталей, которые ставят крест на деле Пасько. Все, что якобы было изъято на квартире у Григория Пасько, оказалось туфтой. Всё это называется одним словом - преступление. Гэбня подсунула Григорию документы, из которых потом лепила обвинение. А мы еще поражались - откуда в деле столько подлинников, если, как уверяют следователи, Пасько передал их японцам? Сейчас вся эта тупорылая братия занята только одним - как избежать ответственности. Все они твердят - я только выполнял разовые поручения. Они напоминают тараканов, которых побрызгали дихлофосом.

На Нюренбергском процессе все нацистские преступники твердили - я только выполнял приказы фюрера.

Виктор Терёшкин




22.08.2001

Репортаж от дверей суда (22 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТЫЙ

Суд приступил к изучению открытых документов

В этот день весь стол адвокатов был заполнен книгами, справочниками, журналами, газетами. Защита приступила к очень важному процессуальному действию - ознакомлению суда с открытыми источниками. Судебное заседание закончилось в половине шестого. Прошедший день прокомментировал адвокат Иван Павлов:

- Григорий обращал внимание суда на те или иные обстоятельства, которые отражены в представленных источниках. Начали мы с докладов "Беллуны" - первого, второго, третьего. Несмотря на то, что третий доклад еще не переведен на русский. Но в нем много фотоиллюстраций, которыми изобилует и уголовное дело Пасько. Если экспертам понадобится, то мы им предоставим перевод этого доклада. Суд очень внимательно заслушал и изучил все представленные источники и принял решение не просто приобщить их к делу, но и передать на заключение экспертам. Я считаю, что этот день прошел очень удачно.

Я хорошо помню этот момент в деле Никитина. Только там все было на глазах у журналистов, дипломатов, правозащитников. Адвокаты стали носить на стол судье Сергею Гольцу стопы книг, журналов, газет, справочников. И скоро стол судьи был завален этими открытыми источниками. И судья смог убедиться - все то, что вменялось Александру Никитину как государственное преступление, было опубликовано задолго до него во множестве книг.

Виктор Терёшкин


23.08.2001

Репортаж от дверей суда (23 августа)

ДEЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ПЯТЫЙ

Найден вдохновитель раскрутки дела Пасько. Это – цензор Большаков

После отмены цензуры Большаков продолжал сообщать ФСБ о подозрительных публикациях в прессе по собственной инициативе.

Этот судебный день начался в 14.00. Я в означенное время явиться не смог. Меня прихватила курортная болезнь – съел два пирожка с печенью в кафе «Ностальгия». Иммодиум. Марганцовка. Тазики. Когда в 16.00 я, шатаясь, добрался до своего поста у подоконника, увидел кощунственную картину – у дверей зала, где шло секретное судебное заседание стояла соблазнительная брюнетка и подслушивала государственные тайны. Где ты, матрос Вася, который всю первую неделю сидел, как кот на заборе, оседлав лежащую у стены лестницу и стерег гостайну от заезжего журналюги? Я немедленно призвал симпатичную гражданку к порядку и поинтересовался, – не журналистка ли она. Да, потупила она свои карие глазки, я – журналистка, работаю в пресс-центре краевой администрации, но сейчас я просто жена. Мой муж сейчас дает показания.

И у нас с симпатичной гражданкой завязался диалог, из которого выяснилось, что напрасно, ох, напрасно Григорий не слушал советов ее мужа, послушался бы – не было бы никакого дела. Понапрасну Пасько, - блистала карими глазками преданная жена, - растопыривал перья после первого суда, не возникал бы, все бы о нем позабыли! Я, конечно же, возражал, что мол опыт дела Никитина показывает… Да что вы о Никитина мне говорите, раздраженно возражала моя прелестная собеседница – когда от творил свои дела, было одно законодательство, а когда судили – другое! Мне муж столько об этом рассказывал. Правда, сама я ничего о его деле не читала. Пришлось ее, по выражению Шукшина срезать, и напомнить, что эти байки придуманы в ФСБ, что бредни эти напечатал в газете «Петербургский час пик» стукачок Евгений Зубарев, что руководит газетой жена бывшего директора УФСБ по Петербургу и Ленинградской области Наталья Черкесова, а Александр Никитин совсем недавно выиграл у этого гэбешного прихвостня и такой же газеты судебный иск. Именно в момент произнесения этой сакраментальной фразы появился улыбающийся, загорелый муж моей собеседницы и увлек её к выходу.

В городе в это время было плюс 29, адвокаты после целого дня заседания не могли сказать мне в диктофон ни единого слова, и лишь общественный защитник Александр Ткаченко, хлебнув в ближайшем кафе полстакана какого-то ядерного коктейля жуткого цвета, заговорил:

- Сегодня перед нами предстал во всей своей красе цензор Большаков. Он бывший и нынешний цензор ТОФ.

- Петрович, - не выдержал я, и тоже отхлебнул полкружки пива, - опомнись, цензура отменена!

- Егорыч! – отхлебнул в свою очередь Петрович. – Цензура на ТОФ была и есть. Большаков до отмены цензуры работал и ставил штемпель на каждую страницу газеты ТОФ «Боевая вахта». При этом он работал с литературными текстами, с журналистскими текстами Григория Пасько, не имея никакого литературного образования. Он просто закончил военно-техническое училище. Более того, когда цензуру отменили, он все равно продолжал свою работу, только ставил не штемпель военной цензуры, а свою подпись. Это подтвердил свидетель Верховод, заместитель главного редактора «Боевой вахты».

Без ведома цензора Большакова не могла выйти ни одна публикация, более того – он отслеживал всю информацию – во всех СМИ, и засекал все, что противоречило его убеждениям. Когда адвокаты его спросили – а на каких нормативных актах он основывался, Большаков рубанул прямо, по-флотски: в силу собственного понимания и в силу приказов министра обороны. Тут же последовал еще один вопрос защиты – а на каких основаниях он сотрудничал с ТОФ, т.е. зачем ему было нужно было все время докладывать о том, что и где публикуется уже после отмены цензуры, Большаков ответил: на основании собственного знания, собственных ощущений и на основании требований командования. И тут адвокаты послали еще один вопрос – ну хоть какими-то документами вы при этом должны были руководствоваться? И цензор ответил – никаких документов у меня не было. Тут же выяснилось, что он сотрудничал с ФСБ. По сути все дело Григория Пасько началось с того, что цензор Большаков постоянно докладывал командованию ТОФ, в ФСБ – Григорий Пасько в своих материалах публикует вещи, которые не всегда укладываются в секретные приказы министерства обороны 055, 010. Именно этот цензор спровоцировал дело Пасько, он не раз вызывал Григория и делал ему внушения, и каждый раз у них происходила стычка. Потому что Григорий хотел работать по законам России, а цензор Большаков – по секретным, нигде не опубликованным приказам МО.

Для цензора Большакова не существует проблем экологической безопасности, радиологической безопасности. Для него не существует ничего, что не укладывается в прокрустово ложе приказов министерства обороны. Главное, о чем заботился цензор Большаков – как бы в СМИ не просочилась правда о том, что творит с природой и здоровьем людей ТОФ.

Цензор уехал со своей женой на приличной машине. Уверен, что и квартира у них – хорошая. И дети. И спят они спокойно. Совесть не мучает.

Офицеры, работавшие в лагерях, где дымили день и ночь печи крематориев, день и ночь зарывали зеков, тоже спали спокойно. И снимались со своими женами в летних платьях на фоне плацев. Советские. И немецкие.


Репортаж от дверей суда (27 августа)

ДEЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЙ

Обыск проводился с грубейшими нарушениями закона

В этот день суд в изучал обстоятельства производства обыска на квартире Пасько. В суд была вызвана его жена Галина Морозова.

В этот день в суд была вызвана Галина Морозова, жена Григория Пасько. Его ангел – хранитель. Боже милостивый, какие же нежные письма писал ей Григорий из одиночки. Я читал его книгу «Цвет времени» и понимал, что только любовь Гали спасла поэта от сумасшествия. На которое так надеялись гебисты. Просчитались. Потому что их жены, попади эти офицерики в тюремную камеру, бросили бы их на следующий день.

У каждого Мастера должна быть своя Маргарита. И горе тому, кто не встретил свою суженую.

О том, что происходило в судебном зале мне рассказа адвокат Иван Павлов.

- Суд выяснял все обстоятельства производства обыска на квартире у Пасько. Сам он в это время уже находился в тюрьме. Галина подробно рассказала, с какими нарушениями шел обыск, обстоятельно, вспомнив каждую деталь. В ближайшее время по поводу незаконности проведения обыска защита сделает специальное заявление в суде.

Всё, браться и сёстры, спеклись гебешнички. Обыск – незаконен, всё, что они напихали Григорию в документы могут свернуть трубочкой и вставить себе в известное место. Нет обыска – дело рухнуло. И только упертый прокурор Кондаков всё ещё не хочет понять, что самое умное, что он может сделать – отказаться от обвинения. Но тупая полицейская машина никогда не сможет остановиться, если мы не разберем ее по винтикам. В октябре 41-го года, когда немцы уже подходили к Москве, в тюрьмах гебисты расстреляли несколько сот человек, которые были арестованы до 22 июня. За антигерманские настроения. Можно себе представить, с какими словами умирали эти люди от пуль палачей.


Репортаж от дверей суда (28 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЙ

Пасько своими статьями приносил флоту только пользу

Свидетель контр-адмирал Моисеенко лично ознакомил Пасько с «секретной» ракетной базой. Прокурор Кондаков угрожает адвокату Павлову.

В этот день в начале одиннадцатого утра в судебный зал вошел контр-адмирал Иван Моисеенко. Он рассказал суду, что давно знает Григория, с удовольствием читает его статьи. Журналист Пасько очень добросовестно освещал экологическую обстановку на ТОФ, - заявил контр-адмирал. Моисеенко также рассказал, что он лично разрешил Григорию приехать на ракетную базу, где утилизировались ракеты. Более того, сам отвез военного журналиста на эту базу. И при этом пояснил, что данная база не является режимным объектом, она попадает под действие международных договоров о сокращении стратегических вооружений. Каждый год на базе бывают американские военные с проверками. Контр-адмирал лично показал капитану второго ранга Пасько, как идет процесс разделки ракет. После выхода в свет статей Григория базе удалось получить дополнительные деньги, оборот утилизации возрос, люди стали получать зарплату.

Вчера прокурор Александр Кондаков стал угрожать адвокату Ивану Павлову, мол, слишком уж он откровенен с журналистами. Это уже вторая угроза прокурора. Месяц назад он мне сказал, ласково улыбаясь:

- Не доживете вы до конца процесса в нашем климате, не доживете.

Нервничает прокурор, ох, нервничает!

Двадцать девятого числа мы ожидаем появления экспертов из Москвы. Предстоит жаркая рубка.


Репортаж от дверей суда (29 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМОЙ

Дружная бригада экспертов дрыхла во время суда.

Восемь экспертов прибыли из Москвы. Все они зависимы от ФСБ. Адвокаты потребовали их отвода. Суд отказал.

В суд прибыли эксперты и возле зала во время перекуров стало шумно. Общественный защитник Александр Ткаченко все время завязывал с ними диспуты, эксперты бросались в атаку всей бригадой. Заседание длилось до половины седьмого вечера. Итог дня подвел адвокат Иван Павлов:

- Экспертов прилетело аж восемь человек. Семь из министерства обороны, один из Минатома. Защите была предоставлена возможность опросить этих специалистов по вопросам, связанным с их компетентностью. Что мы с удовольствием и сделали. Выяснилось, что вся великолепная восьмерка имеет допуск к сведениям, составляющим государственную тайну. Оформленный органами ФСБ. Все они за этот допуск получают надбавки, все они нуждаются в этом допуске, поскольку их должность связана с работой с секретными документами. И если утратят допуск, то потеряют и свои должности. Все эти обстоятельства легли в основу нашего ходатайства об отводе всех экспертов. Потому что они зависимы от ФСБ, осуществляющего уголовное преследование Пасько. Кроме того, в своем заявлении мы отразили тот факт, что вопросы, для решения которых были вызваны эти специалисты, носят правовой характер и не входят в компетенцию прибывших экспертов. Мы, делая заявление об отводе, понимали, что шансов на его удовлетворение крайне мало. Мы фактически загоняли суд в угол. Хотя у суда все же есть оттуда выход. Выбрать экспертов не из числа лиц с допуском. Ведь есть же знаменитое постановление Конституционного суда, которое он вынес по делу Никитина. Обвиняемый вправе выбрать адвоката без допуска, оформленного в ФСБ. И эксперта без этого пресловутого допуска.

Еще адвокат рассказал, что эксперты во время судебного заседания дружно спали, утомленные перелетом из Москвы, а также допущенным расслабоном. То, что расслабон был преизрядным, было написано на лицах экспертов. Выяснилось, что тот эксперт, который выдает себя за сугубо штатского человека из Минатома, на самом деле офицер ФСБ. Этот некто Степанов. Адвокаты его допросили и на свет Божий всплыло, что Степанов закончил высшую школу КГБ, много лет проработал в 8 Главном управлении Генштаба МО, а затем его «переключили» на гражданскую специальность. Его должность звучит гордо: консультант департамента по защите ядерных материалов Минатома.

Своими впечатлениями поделился и импульсивный Ткаченко:

- У меня впечатление, что это дружная бригада, которой руководит бригадир по фамилии Репин. Служит он заместителем начальника 8 отдела ВМФ, это аналог 8 Главного управления Генштаба МО. Бригаду эту долго инструктировали в Москве. Что мне особенно не понравилось – когда судья зачитал показания прошлых экспертиз, то он практически приказал экспертам – видите, ваши коллеги сочли материалы, изъятые у Пасько, секретными. Смогут ли эти приехавшие эксперты перепрыгнуть через документы, которые готовились их же коллегами, скорее всего непосредственными начальниками и вынести самостоятельное решение – полная загадка.

Надо ли говорить, что суд не осмелился отвести дружную бригаду. Вот она теперь и будет потеть, как бурлаки на Волге, под предводительством своего вожака Репина, чтобы спасти рассыпающуюся, гниющую баржу обвинения от полного развала.



Репортаж от дверей суда (30 августа)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЫЙ

Суд отклонил вопросы прокурора экспертам

Прокурор Кондаков попался на списывании! В его опусе есть приказ экспертам – Фас!

Во Владивостоке дохнуло осенью – по утрам уже зябко, море стало совсем прозрачным и холодным. Скоро вступит в свои права сентябрь. Судебный процесс начинает медленно, но верно становиться все более драматичным. Напряжен судья, строги заседательницы. Набычившись, проходят в зал эксперты, прокурор Кондаков уже не рассказывает мне, как солить местные грибочки. Не до грибочков прокурору, ой не до ягодок. Как бы без погон не остаться.

Когда судебный день закончился по сияющему лицу адвоката Павлова я понял, что он опять подъелдыкнул прокурора. И очень больно.

- Признайся, Иван, - бросился я к нему, - какую пакость учинил?

- Опять обидел прокурора, - честно признался адвокат. – У меня были очень веские основания. Защита отказалась давать суду свои формулировки вопросов. И тогда своим процессуальным правом воспользовался прокурор. Он встал и долго, под запись всех участников процесса стал диктовать свои вопросы. Я сначала лихорадочно записывал, потом меня осенило, что вопросики то эти мне знакомы. Я их уже читал. Полез в свои бумаги и понял, что Кондаков, как троечник в школе списывает у соседа по парте контрольную, так и этот солидный дядя сдул свои вопросы у своего же подопечного – майора Егоркина, того самого следователя ФСБ, который вел дело Григория и так зверски надругался над законом, что даже лояльный военный суд был вынужден вынести в адрес этого «насильника» частное определение. Но каков гусь Кондаков! Сдул то, что было написано еще в 98 году. Естественно, что защита тут же указала прокурору: списывать нехорошо в школе, а уж тем более в прокуратуре! Кроме того, мы обратили внимание суда, что сам этот подход порочен. Сейчас идет не предварительное следствие, когда надо формулировать обвинение, а судебное следствие. И на этом этапе уже нужно обвинение обосновывать и показывать его состоятельность. И именно этим-то и должен заниматься прокурор Кондаков. А он снова решил дать экспертам все те же документы и сказал им – фас! Ищите в этих документах государственную тайну. Найдете, – получите вознаграждение!

Нет, ну что за компашка подобралась: прокурор списывает, фээсбешники – даун на олигофрене. Просто какой-то край непуганых идиотов! Может они тех грибочков поели, о которых мне все время Кондаков рассказывал?


Русский ПЕН-центр