дело пасько суд репортажи

12.10.2001

Процесс отложен до 29 октября

Одиннадцатого октября исполнилось бы ровно три месяца судебному процессу по делу Григория Пасько. Судебное заседание началось ровно в десять. А закончилось необыкновенно рано - через час и пять минут. Сразу же после судейской бригады из зала вышел прокурор Александр Кондаков:

- И чего приходить было? - огорченно спросил он. - Ну, как этого свидетеля вызовешь, если он депутат Госдумы? У него же иммунитетов полны карманы!

Адвокат Анатолий Пышкин и Григорий Пасько сидели в зале и старательно изучали документы. Пасько держал в руках строго засекреченный перечень аварий и катастроф АПЛ.

- Ну что тут секретного, - возмутился Григорий. - Все это давным-давно опубликовано в открытой печати. - Потом взглянул на последнюю страницу перечня и хмыкнул. - Надо же, фамилия исполнителя из ФСБ - говорящая. Некий И.Секу.

Помнится, в деле Александра Никитина фигурировала дама - понятая, которая потом оказалась штатной сотрудницей ФСБ. У нее была фамилия - Кусливая. Бог, раздавая лица и фамилии, редко когда ошибался.

Наконец, Анатолий Пышкин вышел из зала, и я взял у него интервью:

- На месте Пасько мог оказаться любой человек. Быть журналистом-экологом в нашей стране очень опасно. Это показали последние судебные процессы, затеянные ФСБ против людей, которые всерьез занимались экологическими проблемами. В экологии - стык интересов многих ведомств, которые не хотят, чтобы катастрофическая ситуация с окружающей средой стала известна гражданам России. В этом судебном процессе, как это странно не прозвучит, давно забыли про Григория Пасько. Исследуется все, что угодно, но только не те обстоятельства, которые суд должен исследовать по каждому уголовному делу - место, время, способ совершения преступления. Суд усиленно изучает журналистскую деятельность Григория. И не только его, но и многих других журналистов, которые хоть каким-то образом касались проблем охраны окружающей среды. Беда в том, что государство, специалисты, которые получают деньги за то, чтобы они контролировали ситуацию с окружающей средой, по большому счету этим не занимаются. Но если не бороться с этими проблемами, не решать их, не ставить перед российским обществом, мы погибнем, мы захлебнемся в токсичной, радиоактивной грязи. Это актуально для очень многих регионов России, и особенно опасны проблемы радиационной и ядерной безопасности для жителей Приморья. Десятки списанных АПЛ, с реакторами, набитыми облученным топливом, еле держатся на плаву.

- А какие выводы можно сделать о самой процедуре судебного процесса?

- Что касается всей системы: этот судебный процесс показал, что накопились огромные проблемы в самой судебной машине. Ее необходимо реформировать. Суд необходимо делать действительно независимым, чтобы он руководствовался только Конституцией и законами. Этот процесс показал также, что необходимо реформировать прокуратуру. Прокуратура, в том виде, в каком она находится сейчас, - не нужна России. Это огромная, неповоротливая машина, которая обслуживает власть имущих, выполняет их заказы, а также обслуживает себя - любимую. Мы убедились в судебном заседании - прокуратура обвинение не поддерживает. Конституция провозгласила состязательность судебного процесса. Этой состязательности по существу нет между стороной обвинения и защиты. Состязательность идет между судом и защитой. По-прежнему бремя доказывания виновности возложено на суд и он эту обязанность добросовестно выполняет.

Этот судебный процесс показал необходимость реформирования следственных органов. Не должно быть следствие у прокуратуры, МВД, ФСБ, пограничной службы, налоговой. Должен быть единый следственный комитет. И уже с учетом той или иной категории дел ими должны заниматься специалисты. Главное, чтобы не было такого следствия как сегодня - это по существу дубина, с помощью которой можно расправиться с любым человеком.

Этот же судебный процесс ярко показал, что ФСБ сегодня неподконтрольно никому и никому не подчиняется. То, что продекларировано в законе о ФСБ, положении о ФСБ - не подкреплено механизмом, рычагами, с помощью которых эту организацию можно было бы контролировать. Сегодня ФСБ чуть ли не единственный орган, который может наплевать на решения, требования суда. В ходе судебного процесса над Пасько суд неоднократно запрашивал те или иные документы, которые могли бы пролить свет на это уголовное дело, на историю его появления. ФСБ все эти три месяца отвечала - документы мы представить не можем. В законе о ФСБ записано, что президент, Дума, прокуратура, суд могут осуществлять контроль за деятельностью этого органа. Ничего подобного нет и в помине!

А еще этот судебный процесс показал, что нужно реформировать закон, касающийся деятельности адвокатуры. Адвокат беззащитен, он менее защищен, чем любой другой гражданин. Та же ФСБ, прокуратура, милиция в любой момент могут расправиться с неугодным адвокатом. В судебном процесс по уголовному делу адвокат - не равноправный участник судейского разбирательства по сравнению с прокурором.

- Я работаю адвокатом так долго, что уже перестал бояться. В отношении адвокатов Пасько уже возбуждено уголовное дело по факту распространения в Интернете некоторых документов дела. Сейчас это дело приостановлено, но его наличие дает ФСБ основания на проведение оперативно-розыскных мероприятий в отношении адвокатов: прослушивание телефонов, наружное наблюдение, они могут проникать в наши служебные помещения, в жилища. Я на это не обращаю внимания, потому что не чувствую за собой никакой вины, я стараюсь добросовестно исполнять свой профессиональный долг.

- Войдут ли дела Александра Никитина и Григория Пасько в историю российской юриспруденции?

- Несомненно. Оба процесса показывают, насколько незащищен простой человек, попавший в жернова судейской машины. В деле Григория мы увидели, что оснований для возбуждения уголовного дела 20 ноября 1997 года не было. Когда мы проанализировали, что же было положено в основу вынесения постановления о возбуждении уголовного дела, то не нашли никаких доказательств, которые бы свидетельствовали о совершении Пасько преступления. Это уголовное дело, так же, как и множество других шло по накатанному сценарию: сначала уголовное дело возбудили, схватили человека, бросили его на тюремные нары, а потом уже органы следствия вместе с оперативными работниками стали искать доказательства вины арестованного.

Понимаете, у нас на сегодняшний день нет правоохранительных органов, а есть органы карательные, у нас нет института, который бы защищал интересы и права простого человека от тех репрессий, которые исходят от государства, а порой и конкретного чиновника.

- Сегодня закончился 44 день процесса, что важное произошло за те три дня, которые ему предшествовали?

- Ничего значимого не происходило. Мы допрашивали бывшего начальника следственного отдела ФСБ Хвалько, а также нынешнего начальника этого отдела. Естественно, ничего нового о виновности или невиновности Пасько они сказать не могли. В основном суд их вызывал для того, чтобы выяснить, были ли нарушения законности или нет на начальной стадии расследования уголовного дела. Я думаю, что суд убедился, причем в очередной раз - нарушения УПК были допущены. Сегодня мы должны были допросить одного из свидетелей, Дорогина. Это бывший командующий Камчатской флотилией, депутат государственной Думы. Нардеп на заседание не явился, продемонстрировав неуважение к суду. Он вызван повторно - на 30 октября. Суд уже месяц вызывает его на заседание. На сегодняшний день допрошено 54 свидетеля, судебное следствие подходит к концу, 29 октября мы надеемся исследовать последнее заключение экспертов и суд, как мы полагаем, будет выходить на завершающую стадию разбирательства - выступления в судебных прениях обвинения и защиты. А затем последует и приговор. Мы надеемся, что к 20 ноября, когда исполнится 4 года этому позорному для страны уголовному делу, судебный процесс закончится.

- Что осталось в сухом остатке от этих 44 дней судебных баталий? Каким может быть приговор?

- От того обвинения, которое выдвигалось против Григория Пасько, по существу ничего не осталось. Будем бороться до последней минуты, чтобы доказать - Григорий Пасько невиновен.

Репортаж от дверей суда (29 октября)

И вновь то же угрюмое, холодное здание тихоокеанского флотского военного суда, та же тяжелая громадина стальной двери, захлопывающаяся за спиной с таким грохотом, что поневоле вздрагиваешь. Та же массивная решетка в коридоре, все тот же неистребимый запах казенного дома. Запах беды. Матрос Вася, который в первые дни процесса сидел у двери в зал, чтобы я не услышал государственных секретов, успел уйти на дембель, его заменил крохотный матросик спортивных штанах и кроссовках.

Процесс начался ровно в десять, появился с чрезвычайно бодрым видом прокурор Кондаков, судейская бригада проследовала в зал, шелестя мантиями, запасные заседательницы бежали вприпрыжку, не поспевая. Следом вошел эксперт МВД Вячеслав Маслов, проводивший фонографическую экспертизу, которой мы дожидались три с половиной месяца. Эксперт был лицом бледен, и чрезвычайно хмур. Через пятнадцать минут судейская бригада покинула зал. Заседание возобновилось в 11.30. Признаюсь, что в этот день я волновался - процесс вышел на финишную прямую. И тут, как молотком по голове прозвучало известие, - эксперты запросили на экспертизу еще месяц. Александр Ткаченко, Иван Павлов, накануне прилетевшие во Владивосток, были возмущены. Григорий Пасько стал еще более хмурым.

Приехали коллеги из ТВ-6, установили в коридоре камеру. Пришли две молодые женщины с младенчиками. Младенцы плакали, тревожились, кряхтели в пеленках. Мамаши ждали полтора часа, и, наконец, дождались: конвойные повели в караульное помещение арестованных, женщины бросились к ним, но конвой преградил дорогу. Одна молоденькая мама заплакала, стала умолять:

- Дайте же отцу взглянуть на сына, он его еще не видел!

Конвойные сжалились - и дали взглянуть. Через решетку.

Во время обеденного перерыва адвокаты и Александр Ткаченко почти не разговаривали, настолько их выбило из колеи известие о продлении экспертизы еще на месяц. После обеда в зал вошли две дамочки невысокого росточка, по-видимому, из ведомства господина Маслова. В 16.20 Маслов и дамочки вышли из зала, заливаясь жизнерадостным смехом. Что бы это значило? С чего такое веселье? Через пять минут в зал проследовал контр-адмирал, стриженый бобриком. Это тот самый депутат ГД, который месяц не реагировал на судебные повестки. Явился, сокол ясный, уважил суд.

В 17.37 контр-адмирал вышел, напевая себе под нос какую-то веселую песенку. Что же там такое в зале происходит: эксперты заливаются смехом, контр-адмирал поет, как весенний соловей? Через двадцать минут заседание закончилось, адвокаты остались в зале, подбивая итоги. Наконец, я смог взять у них интервью. Вот что сказал адвокат Анатолий Пышкин, сохранивший полную невозмутимость:

- Сегодня мы исследовали заключения двух экспертиз. Одна из них - криминалистическая, по этому злосчастному протоколу осмотра документов, изъятых якобы на квартире у Пасько, вторая экспертиза фонографическая, которую эксперты проводили три с половиной месяца. Хотя Григорий еще тогда встал и заявил, - зачем проводить экспертизу, это мой голос. Тем не менее, экспертизу стали проводить, и, эксперты, исследовав десять аудиокассет, по шести из них сказали, - вероятно, это голос Пасько. Кроме того, защита сделала сегодня четыре заявления: о не легитимности применения секретного приказа 055 министра обороны, о заключении экспертов, приезжавших из Москвы, которые исследовали документы, якобы изъятые на квартире у Пасько, отдельное заявление было о фальсификации доказательств в деле, и еще одно - о нарушениях УПК, допущенных ФСБ при расследовании этого уголовного дела. Кроме того, был допрошен бывший командующий Камчатской флотилией, депутат Государственной Думы, контр-адмирал Дорогин. Ничего нового по делу он не показал, просто рассказывал, как проходил военный совет и разбор зачетно-тактических учений в сентябре 1997 года.

Иван Павлов не мог скрыть своего возмущения:

- Три с половиной месяца бригада квалифицированных специалистов из МВД делала фоноскопическую экспертизу пленок. Но результаты их работы невозможно использовать в качестве доказательств, поскольку их выводы имеют вероятностный характер. Эксперты не смогли дать категорическое заключение о соответствии голоса Пасько голосу лица, чей разговор контрразведчики записали на пленку. Для проведения лингвистических исследований эксперты запросили еще один месяц. Все это приводит к существенному затягиванию сроков рассмотрения дела, что, несомненно, нарушает права Григория Пасько. Защита использует этот месяц для подготовки очередных заявлений с анализом уже давно развалившегося обвинения. Мы также заявили ходатайство о приобщении к делу третьего, переведенного на русский язык, доклада "Беллуны". И наше ходатайство было удовлетворено. Контр-адмирал Дороги, допрошенный в качестве свидетеля, ничего нового суду не сообщил.

- А зачем суд его с такой настойчивостью вызывал? Оплатил билет на самолет из Москвы во Владивосток и обратно?

- Суд действует по принципу - вызвать и допросить всех лиц, которые могут хоть что-либо знать по этому делу. Именно поэтому была выбрана такая тотальная форма отбора свидетелей. Кстати, все они получают деньги на дорогу за счет суда, то есть - за наш с вами счет. Например, бригада экспертов, прилетевшая из Москвы, две недели тут жившая, корпевшая над анализом подброшенных в квартиру Пасько документов, обошлась российской казне в кругленькую сумму - более 150 тысяч рублей. Так что бюджет этого дела скоро, возможно, будет влиять на экономику Приморского края.

Нас пытаются взять измором, затянуть процесс до Нового года. Расчет прост, - глядишь, нервы у защитников сдадут, они начнут делать ошибки, да и рождественские каникулы начнутся - никто из зарубежных журналистов, дипломатов на приговор не приедет. Напрасны ваши хлопоты, гэбисты и примкнувшие к ним криминалисты: выдержка у нас железная. А на оправдательный приговор по делу Александра Никитина, который был 29 декабря 1999 года, прибыла и масса зарубежных журналистов, и послы с консулами. Несмотря на Рождество.

А нам то как с Григорием будет приятно получить аккурат к Новому году подарок - оправдательный приговор. Подождем!

Репортаж от дверей суда (30 октября)

Судебный процесс начался ровно по расписанию. В зал важно проследовал адмирал, первый заместитель главкома ВМФ Захаренко. В 11.07 он вышел из зала, тпрукая себе под нос "Катюшу". Надо же - какие у нас адмиралы музыкальные, вчера контр-адмирал песенку пел, этот тоже не отстает! И до того точно мотив выводит. Уж не знаю, какой он адмирал, но в полковые барабанщики его брать можно - ритм хорошо чует.

В перерыве прокурор Кондаков привычно пошутил:

- Пишу, - согласился я. - Привычка такая выработалась.

И вынул из кармана складной нож - бумагу для черновиков порезать.

- Вы ножик то спрячьте, - отпрянул от меня прокурор. - Ни к чему он!

В 11.30 адмирал порадовал меня еще одной бравой мелодией, под которую он проследовал в зал. За ним прошла судейская бригада.

Я стоял у своего боевого поста - подоконника и расшифровывал диктофонную запись. И тут за моей спиной возник, яко тать в нощи председатель суда генерал Волков.

- И что же вы тут записываете? - вкрадчиво поинтересовался он.

Генерал недоверчиво покрутил головой, знаю, мол, я вас, бумагомарак, и подошел к двери зала. Долго слушал, убедился, что ничего я с моего места на диктофон записать не смогу и важно удалился.

В 13.05 судейская бригада покинула зал, и секретарь Анна шепнула мне, что объявлен перерыв до четверга, первого ноября. Тут из зала выплыл сияющий от счастья прокурор Кондаков. Впервые он разоткровенничался со мной, и стал рассказывать, что же происходило в зале, с чего бы это такая информационная щедрость напала на прокурора? Оказывается, адмирал Захаренко, когда был командующим флотом, многого не знал, а вот когда перевелся в Москву, такое понял и выучил, что углядел в записях, которые вел Пасько на военном совете и на разборе зачетно-тактических учений такое - такое! Тут прокурор закатил очи горе, а после закатился в хихиканье. С этим хихиканьем он и удалился.

Первым мне дал интервью адвокат Анатолий Пышкин:

- Сегодня был допрошен 55 свидетель - это бывший командующий ТОФ адмирал Захаренко. Допрашивали его о порядке проведения разбора зачетно-тактических учений, а также по тем рукописным записям, которые приобщены к материалам дела. Их якобы сделал Пасько на заседании военного совета и на разборе учений. Общее впечатление адмирал производит чрезвычайно тягостное, как и другие, к сожалению, адмиралы. Среди капитанов первого, второго рангов очень много классных специалистов, с которыми можно работать, разговаривать на профессиональном языке. А вот как только приходит в суд контр-адмирал, адмирал, - сколько мы уже их допросили - ни один свидетель не смог ответить ни на один конкретный вопрос. Все ответы, которые они давали, носили расплывчатый характер, изобиловали общими, никому не нужными рассуждениями, лозунгами о великих задачах, которые выполняет флот. Те показания, которые он дал, носят предположительный характер. Он рассказывал не то, как было, а как могло быть и как должно быть. Он договорился до полнейшего абсурда - мол, в записях, а они поместились на одном листочке обычного формата писчей бумаги, раскрыт замысел Главкома флота о применении стратегических сил флота, связанных с выполнением задач, поставленных верховным главнокомандующим - президентом Российской Федерации. Сколько офицеров, вплоть до адмиралов, видели эти записи на протяжении четырех лет, дважды их изучали эксперты 8 управления Генштаба, и никто не усмотрел ничего подобного

- Я сегодня смотрел на первого заместителя главкома российского флота, - а он мне почти ровесник, и мне было стыдно за мое поколение. И я задавал себе вопрос, - откуда выросло такое поколение генералов, адмиралов - лживых, трусливых, лжепатриотов. Их головы набиты фразами о защите отечества, что они денно и нощно пекутся о защите государства. Видел бы ты, что произошло с этим героем-патриотом, когда стали выяснять, подписывал ли он документ на командировочные расходы офицеру Пасько, отбывающему в Японию для розыска могил русских моряков! Он лгал на каждом шагу. А почему? Да потому что боялся, что скажут - ага, у тебя на флоте был шпион, куда смотрел? В Японию послал! Адмирал дрожит только за свое тепленькое место в столице. Больше ни о чем у него голова не болит!

Ты знаешь, чем сегодня закончился суд? Григорий получил задание от судьи написать сочинение - журналистскую статью для "Боевой вахты", на основании записей, сделанных Григорием на военном совете и разборе учений. И мы в четверг будем на полном серьезе обсуждать статью журналиста Пасько. Григорий был в числе лиц, приглашенных на заседание военного совета ТОФ, на котором происходил разбор учений. Естественно, что эта тема интересовала его - он в "Боевой вахте" отвечал за освещение боевой подготовки всего флота. И Гриша, как любой журналист, как ты или я, попав на интересное мероприятие, делал заметки, как это обычно делает любой журналюга: делая сокращения, ставя аббревиатуры. И заметки эти были ему нужны для того, чтобы написать большую итоговую статью о боевой подготовке. Такие статьи он писал каждый год после каждых зачетно-тактических учений. И вот теперь, когда все попытки обвинения провалились, пытаются в этом листе бумаги усмотреть страшенную государственную тайну!

1.11.2001

Репортаж от дверей суда (1 ноября)

Суд убедился - Пасько журналист. Прокурора пора сажать?

Заседание началось ровно в назначенное время. Был лишь один перерыв, во время которого в зал заводили читать ответ на свою жалобу здоровенного заключенного. Как на грех оба конвойных были - метр с кепкой, так что зрелище было хоть куда. Судебное заседание закончилось необыкновенно рано - в 12.25. Прокурор вышел чем-то раздосадованный и сказал:

- Вот вы адвокатам и Пасько все воду минеральную носите, а они работать не хотят!

- Так может им яду? - решил умаслить я суровое прокурорское сердце.

- А неплохая идея, - одобрил он. - На этом и процесс бы закончили.

Я знал, что в этот день суд заслушивал статью Григория, поэтому решил обратиться к литературному мэтру, поэту и писателю Александру Ткаченко.

- Сегодня в суде был зенаменательный день, - стал делиться он впечатлениями. - Суд убедился, что Пасько действительно прекрасный журналист. Он прочитал статью, которую написал за сутки на основании тех записей, которые он вел на заседании военного совета и разборе зачетно-тактических учений. Григорий создал вещь, которая полностью - концептуально и структурно соответствует сделанным записям. Сегодня впрямую встал вопрос - кто же такой Григорий Пасько? Нам давно понятно, что он журналист, но прокуратура, ФСБ, военные, в том числе и адмирал Захаренко утверждают, что он делал эти записи, как шпион. Здесь и начинается принципиальное расхождение: мы говорим, что он личность, журналист, выполнял свой журналистский долг, что любая запись, которую он делал, имеет личностные характеристики. В этих записях объемом в одну страничку уже просматриваются основы статьи. Причем суд скрупулезно опросил Пасько по каждой цифре, приведенной в статье - как эта играет в контексте, что эта значит. Григорий дал подробные пояснения.

Я в своем выступлении сказал, что, к сожалению, ни суд, ни прокурор не читали статей журналиста Пасько. А я их изучил все. И понимаю, за что его ненавидело командование ТОФ. Потому что он их драил как сидоровых коз. В каждой статье Григорий писал о том, что не могло нравиться флотскому начальству: почему повесился матрос, как флот дожил до такого позора, что матросы умирают от дистрофии, почему взрываются арсеналы, как распродовали боевые корабли, топили боеприпасы. Откуда взялись паркетные адмиралы. Налицо был конфликт военного журналиста Пасько с командованием. И этот конфликт ярко проявился, когда в суде появился адмирал Захаренко, бывший командующий ТОФ. Не может Захаренко быть объективным, потому что он давно ненавидит Пасько. Ершистого и задиристого журналиста. Но за характер, за острое перо, за смелость, за талант журналиста не должны судить, обвиняя в шпионаже!

Адвокат Иван Павлов прокомментировал это заседание так:

- Суд сегодня имел возможность исследовать статью, специально подготовленную Пасько. И суд имел возможность убедиться, что записи, которые вел Григорий, действительно являлись тем самым материалом, на основании которого он, как начальник отдела боевой подготовки газеты "Боевая вахта" должен был подготовить тематическую статью. Статья отвечала всем требованиям, предъявляемым к статьям: она была очень информативна, интересна для читателей, причем не только военных, но и гражданских. Защита сделала свои комментарии: суд уже давно перешел к анализу методов работы журналистов, мы объясняли, что журналисту действительно приходится собирать материалы. Мы обсуждаем какие-то банальные вещи: для чего и как журналист делает записи, потому что кто-то может сказать, что он осуществляет сбор информации, как это звучит на канцелярском, юридическом языке. Я сравнил - вот прокурор Кондаков, несмотря на то, что идет закрытое заседание, в котором могут обсуждаться, по оценке самой прокуратуры, сведения, составляющие государственную тайну, сидит и строчит на неучтенных листах. Не в секретной тетради. А с какой целью он делает и не первый день эти записи? Наверняка не всё, что запишет, потребуется для того, чтобы осуществлять государственное обвинение. Поэтому кто-то из его собратьев может обвинить Александра Федоровича в том, что он осуществляет сбор секретных сведений. Наверное, если отправить его записи тем самым экспертам из министерства обороны и Минатома, которые сюда приезжали, они там обнаружат не только несколько пунктов из секретного приказа 055 министра обороны, но и пунктов тридцать из других приказов.

- А действительно, интересно, с какой целью Александр Федорович ведет столь подробные записи?

- А он уже будет сидеть в камере, когда цель нарисуется сама. Тот, кто будет писать обвинение, тот и выберет цель, с которой заключенный Кондаков эту информацию собирал. Какую захочет для Александра Федоровича придумать, такая и будет. Как придумали Григорию. Никаких доказательств, что Григорий вел записи на разборе учений с целью передачи их японцам, в суде ведь до сих пор не обсуждались. Этих доказательств попросту нет. В суде обсуждались вопросы - как эти записи появились? И - всё. Поэтому если обвинение считает, что этого достаточно для обвинения человека в шпионаже, то напротив нас уже три месяца сидит такой же обвиняемый, потому что он осуществляет сбор сведений, составляющих гостайну. А цель очень легко придумать: для передачи в Японию, в Китай, Занзибар, Берег Слоновой Кости.

- А визитки иностранных консулов в квартире Кондакова найдут?

Нельзя было не спросить и самого создателя статьи.

- Нормально, Константин! Кроме шуток, я был очень рад, что, наконец-то, в судебном заседании меня использовали по прямому назначению. Не в виде шпиона. Виртуального. А именно как журналиста. Я был просто счастлив. Единственное, из-за чего я огорчился, что суд предложил мне написать статью за сутки. Я был готов ее сделать, не выходя из зала, за час.

- А у тебя не было ощущения, что тут не суд, а первый курс факультета журналистики? Как собирать информацию, как ее обрабатывать, как обрабатывать записи?

- Суд уже давно идет в этой плоскости. Когда вызывали журналистов из "Боевой вахты", внештатных сотрудников НЧК. И мы суду объясняли, для чего журналист собирает информацию, как ее обрабатывает, сколько ему нужно сделать фотографий, как мало их потом идет в номер.

PS. Ничто на земле не проходит бесследно. Если Кондакову действительно впаяют срок, после его отсидки он легко сможет стать внештатным сотрудником какой-нибудь местной газеты. Он ведь столько за время процесса узнал нового о работе журналиста, что сможет заработать на кусок хлеба с маслом.

2.11.2001

Репортаж от дверей суда (2 ноября)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ СОРОК ВОСЬМОЙ (ВТОРОЕ НОЯБРЯ)

Ледяной ветер напал на Владивосток, во многих домах, в том числе и в том, где я живу, еще не топят. Когда ночью принимается дуть сиверко с близкого залива, он воет в трубах тоскливо, как голодный пес.

Но в здании суда отопление уже дали. Так что я на своем посту у подоконника отогреваюсь, прижимаясь к батарее. Заседание начинается по расписанию. В перерыве ко мне с видом отца благодетеля подходит прокурор Кондаков, бросает соболезнующий взгляд на мои видавшие виды туфли, качает головой:

- И зачем же так мучиться? Вон скоро пальцы из носков вылезут. А у нас зимы - суровые. А гонорары у вас, небось, маленькие. Может, вам лучше домой улететь? А Иван Павлов когда улетает?

Ох, непрост прокурор, ох хитрован. Вынюхивает наши планы. Что-то замышляет.

Судебный процесс заканчивается в 13.05. После перерыва на обед адвокаты, Пасько вместе с прокурором будут изучать документы из ФСБ, присланные по запросу суда.

Комментарий к прошедшему заседанию дал Григорий Пасько:

- Сегодня я комментировал и пояснял суду сводки, которые имеются в одном из протоколов материалов уголовного дела. А также содержание разговоров, приведенное в экспертном заключении, которое сделали недавно горе эксперты из МВД. В той части, которую они подготовили, расшифрованы при помощи специальной аппаратуры те разговоры, которые имеются на аудиокассетах. Я давал свои пояснения, судья Кувшинников был столь дотошным, что спрашивал - а какая интонация была у вас, когда вы сказали эту фразу? И я подробно пояснял - с кем я беседовал, когда, зачем и по какому поводу. Вопросов было очень много, но ни один из них не поставил меня в тупик, не застал врасплох. Более того, я подкреплял свои ответы оригиналами документов - письмами, факсами, картами, схемами. Чему судья, как мне показалось, был слегка удивлен. Потому что он знает - у меня в квартире сотрудники ФСБ проводили многочасовой обыск. Но в том то все и дело, что проводился он таким странным образом, что очень многие документы доблестные контрразведчики не изъяли. С начала этого судебного процесса я и адвокаты представили суду около 200 страниц оригиналов всевозможных документов. А не изъяли их сотрудники ФСБ потому, что они свидетельствовали о том, что я невиновен. Они увезли с собой кучи всевозможного бумажного хлама, а то, что меня могло оправдать - оставили.

Из этих "подслушек" видно, что идет обычный журналистский разговор. Я разговариваю с одним российским журналистом, обещаю дать ему статью в его газету, разговариваю с японским журналистом, он обещает мне дать информацию по радиоактивным отходам. Идет обычный журналистский треп. Но когда этот треп слушали спецы из ФСБ, они на его основании сделали протокольчик, умело фаршированный. Они всунули туда два три предложения - в каждой сводке, которая состоит из 2 - 3 страниц. Эти предложения, по их замыслу, должны свидетельствовать о совершении мною преступления. Приведу пример: японец мне говорит: "когда ты будешь в Японии, ты мне дай расписки, как ты там будешь, где будешь - по времени, в каком городе". Наши гэбисты сделали вывод, что я должен дать расписки за получение денежных сумм. На самом деле японец, не очень хорошо владеющий русским языком, под словом "расписки" имел в виду, чтобы я расписал план своего пребывания в Японии. Что я и сделал и этот план я суду представил. А фээсбешники из пленки не вписали в протокол мои слова "да, да, я подробно распишу все это". А слово "расписки" оставили. Это еще одна фальсификация в моем деле. Я думаю, что мы должны по этому факту сделать очередное заявление.

Адвокат Иван Павлов подвел такой итог происходившему в зале суда:

- Сегодня суд с дотошностью разбирался в телефонных разговорах Пасько. Это обычные разговоры журналистов между собой, порой на бытовые темы. Ничто в их содержании не свидетельствует о криминальном характере отношений Пасько с японскими журналистами. Я не понимаю, как их собирается использовать обвинение. Сегодня Пасько пришлось вспоминать о подробностях телефонных звонков, которые были четыре с половиной года тому назад.

Сегодня в суд поступили документы из ФСБ, свидетельствующие о том, что значительное количество аудиозаписей, на которых зафиксированы телефонные переговоры, уничтожены.

P.S. Ну что же, стоит поприветствовать стахановский порыв пламенных сотрудников ФСБ, которые начали уничтожать материалы из дела Пасько. Вскоре после оправдательного приговора та же участь постигнет все три десятка томов уголовного дела. Впрочем, Александр Егоркин, который начинал это дело, может мелко нарезать в лапшу все эти толстые томики и съесть. Приятного аппетита!

Виктор Терешкин

5.11.2001

Репортаж от дверей суда (5 ноября)

Гэбисты нарушили не только Конституцию, закон, но и собственные инструкции

Еще до начала судебного заседания я похвастал перед прокурором новыми сапогами на меху. Чтоб не сокрушался о моем гардеробе. Вовремя я их купил - сегодня с утра пошел мокрый снег. Прокурор обновку одобрил. Мало того, он спросил адвоката Анатолия Пышкина не собирается ли он становиться во главе краевой Думы.

- Я буду за вас голосовать, - заверил он Пышкина. - И друзей тоже уговорю.

Дело в том, что Анатолий баллотируется в депутаты краевой Думы, и во всех газетных киосках висят газеты с его фотографиями. Григорий Пасько, узнав о намерениях прокурора, заметил:

- Если тебя хвалит враг, подумай, что ты сделал не так!

Судебное заседание началось ровно в десять, а уже в 13.00 судейская бригада, шелестя мантиями, потянулась из зала.

Адвокаты и Григорий в зале изучали содержимое какой-то папки. Из их переговоров я понял, что вся она жутко секретна и на всякий случай держался от стола метров за десять. Первым интервью мне дал Анатолий Пышкин:

- Сегодня суд исследовал подлинные сводки телефонных переговоров, которые, наконец-то, поступили из ФСБ. Именно они послужили основанием для возбуждения уголовного дела. Мы очень счастливы, очень рады тому, что органы ФСБ их предоставили. Если быть объективным, не страдать шизофренией, то на основании этих сводок, на основании той информации, которая там есть, можно сделать однозначный вывод - сотрудничество Пасько с японскими журналистами было чисто журналистским. Хочу подчеркнуть, что это - лишь сводки, аудиокассеты уже уничтожены, поэтому сотрудники ФСБ могли допускать в них какие-то вольности. И даже с учетом этих "художеств" нет ничего в этих разговорах, что свидетельствовало бы о каких-то преступных намерениях Григория. Могу привести характерный пример: по версии ФСБ - японские журналисты заказчики шпионской информации, но из разговора с Пасько видно, что они только от него узнают о его предстоящей командировке в Японию в сентябре 1997 года. Из этих переговоров видно, что Григорий им рассказывает о своих планах и о цели поездки - посетить захоронения русских моряков, сфотографировать могилы, сделать видеосъемку, опубликовать статьи, установить на могилах мемориальные доски. Пасько рассказывает, какие города намерен посетить, как собирается до них добираться. Японцы, зная страну, советуют, как это лучше сделать, до какого города лучше добираться электропоездом, а не самолетом. Григорий просит японских коллег найти гостиницу подешевле, сообщает, что ищет во Владивостоке спонсоров, которые могли бы оплатить эту командировку, потому что у флота денег нет.

Мне запомнилась характерная деталь этих переговоров: совершенно очевидно, что японские журналисты особым желанием встретиться с Пасько не горят. Встретимся как ни будь, отвечают они, поговорим, пообщаемся.

Из сводок ясно, что Пасько подробно проинформировал наших сотрудников МИД в Японии о своем плане посещения, маршрутах передвижения.

В переговорах шла речь о списанных АПЛ, об утилизации ракет, снятых с вооружения. О работе в нашем регионе северных корейцев, о социальных проблемах рабочих. Речь шла и о переподготовке и обустройстве в гражданской жизни офицеров и военнослужащих, увольняемых в запас.

Ознакомившись с этими документами, мы обнаружили, что сотрудники ФСБ нарушили конституционные права жены Пасько - Галины. Потому что имели разрешение на запись разговоров самого Пасько, а записывали и разговоры Галины. В этих действиях есть состав преступления. Суд принял решение эти сводки приобщить к материалам уголовного дела.

Сам Григорий прокомментировал этот судебный день так:

- Эти сводки поступили в суд с сопроводительной запиской начальника УФСБ по ТОФ Соцкова. И в этой сопроводительной сказано, что он требует обратить особое внимание на то, что документы эти страшно, дико, суперсекретны. Но особенно важны - дважды и трижды резолюции на сводках. Пусть они остаются четырежды секретными, я о них говорить не буду, но о сути хочу рассказать. Из них видно, что тюрьма по габэшникам плачет! В резолюциях содержатся факты, свидетельствующие о возможном совершении преступления этими сотрудниками. Они нарушили не только конституционные нормы, но и статьи УК.

- Сегодня защита сделала очередное заявление, текст которого приобщен к материалам уголовного дела. В этом заявлении мы анализируем секретные инструкции ФСБ, которые предписывают порядок предоставления следователям ФСБ материалов оперативно-разыскной деятельности в том числе фонограмм записанных телефонных переговоров. На предыдущем судебном заседании мы утверждали, что следователи и оперативники нарушали Закон об оперативно-розыскной деятельности. Анализ поступивших инструкций показал, что органы предварительного расследования и дознания УФСБ нарушали не только закон, но и свои внутренние инструкции.

Сведущее заседание суда состоится 29 ноября, на нем эксперты должны представить лингвистическую экспертизу. Мы ожидаем, что суд, выслушав прения обвинения и защиты, вынесет оправдательный приговор. Которого мы все с таким нетерпением ждем.

3.12.2001

Репортаж от дверей суда (3 декабря)

Пшик прокурора. Следующий ожидается 7 декабря

У здания Тихоокеанского флотского военного суда на свежевыпавшем снежке нас поджидала съемочная группа ТВ-6. Коллеги взяли интервью у Ивана Павлова и Григория Пасько. Адвокат Анатолий Пышкин от интервью отказался - девятого декабря выборы в Законодательное собрание, он побоялся, что его появление на телеэкране сочтут нарушением правил предвыборной гонки.

Григорий был весь как сжатая пружина, на скулах играли желваки:

- Что же нам прокурор приготовил за эти три дня? Какую свинью собирается подложить?

Прокурор Кондаков появился за две минуты до начала заседания, перед тем как зайти в зал, нервно причесал жидкие пряди у зеркала в туалете.

Судейская бригада впервые за все время процесса опоздала на пять минут. Ожидание почти нестерпимо, минутная стрелка будто примерзла к циферблату. Очень хочется закурить, но нельзя. Над моим рабочим местом на подоконнике к стеклу приклеен текст закона: "Об ограничении курения табака", подписанный Путиным.

В 10.25 судьи выходят из зала. Пятнадцатиминутный перерыв. Прокурор Кондаков, выйдя из зала, закуривает, но я со злорадством тычу пальцем в грозный закон. Кондаков, шепотом матерясь, гасит сигарету. Адвокаты в зале, сдвинув головы, изучают документы - к ним не подступишься. Что же произошло, что?

Судьи вновь занимают свои места. Сквозь щель между неплотно закрытой дверью вижу, что Григорий зачитывает какое-то заявление. Напрягаю слух. Пасько говорит:

- Угодный ФСБ приговор должен возродить в людях чувство страха, отбить охоту у правозащитников, экологов, журналистов?

В 11.55 двери зала распахиваются, судейская команда величественно удаляется. Ныряю в зал - на лицах у Григория, адвокатов улыбки. Уфф, отлегло от сердца. Не так страшен черт как его малюют.

Анатолий Пышкин и Иван Павлов уходят в канцелярию. События этого дня комментирует Григорий Пасько:

- Прокурор ходатайства о направлении дела на дополнительное расследование не заявил. А к такому подлому шагу с его стороны мы были готовы. Мы подготовили на сей счет целых два убойных заявления с возражениями против возможного ходатайства. Но у кого-то на самом верху хватило ума не заявлять его. Кондаков попросил приобщить к делу два приказа о заключении мной контрактов о службе в ведомстве министерства обороны. И грозно спросил меня - "Вы это подтверждаете?". Я ответил - "Конечно!". "Ну, слава Богу, хоть это вы не отрицаете!" - обрадовался он. А еще он принес в суд два факса от японского журналиста Тадаши Окано в японское консульство. В них журналист писал о том, что готов оказать мне визовую поддержку для поездки в Японию. По-видимому, Кондаков считает это неоспоримым доказательством того, что я матерый японский шпион. А я встал и сказал, что никогда не скрывал, что ездил в Японию. Тут наш прокурор сел и замолчал как рыба об лед. Кстати, о птичках: к факсам была приложена сопроводительная записка из ФСБ с грифом "секретно". Мы тут же насели на прокурора - где взял? Почему носит секретные документы без сопровождения по городу? Кондаков молчал как партизан.

- Я заявил ходатайство приобщить к делу несколько страниц из нового справочника "Подводные лодки России", выпущенного в Твери. На этих страницах подробно расписаны те "секреты", в разглашении которых я обвиняюсь. Все эти данные о списанных лодках давным-давно опубликованы. У меня было еще одно ходатайство - о повторном допросе начальника следственной части УФСБ ТОФ Егоркина. Чтобы он, наконец, рассказал, где же в деле доказательства совершенных мною преступных деяний. Суд это ходатайство не удовлетворил.

- Я видел, что ты зачитывал какой-то документ.

- Это было мое заявление перед окончанием судебного следствия. В нем говорится, что предъявленное обвинение мне по-прежнему непонятно. Что ФСБ будет пытаться использовать весь свой арсенал средств незаконного давления на суд, чтобы спасти свой замаранный мундир.

- Когда же, наконец, окончится судебное следствие?

- По всей видимости, в пятницу седьмого декабря. Именно в этот день прокурор Кондаков разразится своей речью. Выступление адвокатов намечено на десятое декабря.

PS. Лафонтеновская лягушка очень сильно пыжилась и тужилась, чтобы стать размером с быка. Конец был печален. Прокурор Кондаков три дня напрягал свой могучий интеллект. Результат - пшик. Да - Пасько военный. Да - он был в Японии. Ох, и взгреют бедного Кондакова за этот пшик, ох и вдуют! В утешение могу привести частушку.

Боже правый, что за вздор, возмутился прокурор.
Слева бьют и справа бьют.
Уж помыться не дают!

7.12.2001

Репортаж от дверей суда (7 декабря)

Прокурор не смог произнести речь. Его схватил отстеохондроз

Наконец, наступил день, когда прокурор должен был выступить с обвинительной речью. Адвокаты заняли свои места, приготовив диктофоны. Навострил свой общественный защитник Александр Ткаченко, прилетевший из Москвы. Я занял свой привычный пост у подоконника. С нетерпением ждал появления прокурора Кондакова, а вдруг на его лице смогу хоть что-то прочесть? Обычно он появлялся без пяти минут десять. Но в этот раз не пришел. Адвокат Анатолий Пышкин пошел в канцелярию суда и пришел с ошеломляющим известием:

- Вместо себя прокурор прислал справку о том, что он 6 декабря госпитализирован с приступом остеохондроза шейно-грудного отдела. Надеется выйти 24 декабря.

Ровно в десять судейская бригада вошла в зал, а через четыре минуты вышла. Это было самое короткое заседание в этом судебном марафоне. Суд решил перенести заседание на 13 декабря и предложить прокурору ТОФ Сучкову выставить другого обвинителя.

Хочу напомнить, что этот судебный процесс должен был начаться 22 марта, был перенесен на 4 июня, потом на 20, затем на 11 июля.

Анатолий Пышкин, проработавший многие годы судьей, в связи с этими приступами хворей, вспомнил, что когда судебной машине надо дать подсудимому срок, то его доставляют в суд даже на носилках. Был такой случай: одного подсудимого положили на носилки, но до суда довезти не успели, он помер в здании следственного изолятора.

Через час после описанных событий я уже входил в палату №7 отделения неврологии Тихоокеанского военного госпиталя. Александр Федорович Кондаков только что получил капельницу, выглядел худо, его слегка скособочило на левый бок. Меня он приветствовал в свойственной прокурорам манере:

Но яблочный сок от меня все же принял. И посетовал на адвокатов - вот не дали они ему время отлежаться дома до 11 декабря, нажали, чтобы он выступил 7-го, так пусть теперь сами на себя обижаются. Прощаясь, Кондаков сказал:

- Я тоже заинтересован в скорейшем окончании процесса. И постараюсь выздороветь до 24 декабря.

Нет, чтобы изверги-адвокаты не говорили, а прокуроры - тоже люди. И ничто человеческое им не чуждо. Ну, запросит Кондаков для Пасько лет эдак 14 лагеря строгого режима, так ведь - любя. А если бы не любил - всю двадцатку затребовал.

PS. Из Петербурга мне переслали пришедшую туда открытку от Игоря Сутягина, с которым я давно переписываюсь. Игорь уже два года сидит в Калужской тюрьме. Обвинение трафаретное - шпион. Прокурор запросил для него наказание - 14 лет лагеря. Вынесение приговора отложено - до 24 декабря. Вскоре после ареста Игоря, его отец пришел в Калужское управление ФСБ и следователь ему сказал:

- Да разве ваш сын не шпион - мы у него на столе во время обыска нашли 18 российских газет!

Выйдешь, крикнешь - "Хрен вам в глаз!"
Помолчишь и снова.
Хорошо в стране у нас со свободой слова!

Репортаж от дверей суда (13 декабря)

ПРОКУРОР ПОТРЕБОВАЛ ПОСАДИТЬ ГРИГОРИЯ НА 9 ЛЕТ. ПОТОМУ ЧТО РОССИЯ ВОЮЕТ С ЯПОНИЕЙ

Всю ночь Владивосток трепала вьюга, ветер выл как оглашенный, к утру движение на основных городских магистралях было парализовано, аэропорт не принимал самолеты из-за снежных заносов. На вечер синоптики дали штормовое предупреждение.

В 9.45 в зал вошел прокурор Кондаков. Вполне здорового вида. Для меня это секретом не было. Накануне я побывал в госпитале, где не обнаружил в палате номер 7 и следов прокурора. Мало того, медсестра, непосредственно отвечающая за эту палату, сказала, что Кондакова она за эти шесть дней видела крайне мало. Так что острый приступ остеохондроза, безжалостно бросивший прокурора на больничную койку, был навеян, скорее всего сквозняком из Москвы.

Возле зала судебных заседаний стоял писатель Андрей Битов. Он прилетел во Владивосток, чтобы открыть новый памятник Осипу Мандельштаму. Старый - бетонный, разбили вандалы. Поэт умер в пересыльном бараке, на этапе. Открыв новый, отлитый из металла монумент, Битов решил воспользоваться случаем, не часто судьба заносит во Владивосток и встретиться с председателем Тихоокеанского флотского военного суда генералом Сергеем Волковым. Адвокат Анатолий Пышкин зашел в кабинет к генералу и успел сказать только:

- У меня нет к нему вопросов! - отрезал Волков.

Я отнес генералу визитку, на обороте которой известный писатель написал: "Я прилетел сюда из Лондона. У членов международного пен-клуба очень много вопросов, связанных с делом Пасько. А у Вас их нет". Съемочная группа ТВ-6 взяла интервью у писателя, когда он стоял на улице у зловещих, серых дверей суда. Битов сказал:

- История повторяется. Много лет назад я стоял перед подъездом Союза Писателей СССР, куда меня не приняли. И писатель Носов, отсидевший в сталинских лагерях 27 лет, спросил: "Ну что, Андрей, опять у парадного подъезда?". Сейчас я стою у парадного подъезда суда, председатель которого генерал Волков меня не принял. Меня - вице-президента мирового пен-клуба, президента русского пен-клуба. Это - оскорбление. А я хотел рассказать генералу о том, что мировая общественность озабочена этим судебным процессом. Что я вижу в Григории потенциал будущего хорошего писателя.

Журналисты рассказали Андрею Битову, что пока они были в зале, адвокаты ходатайствовали перед судом - судебное следствие закончено, сделайте процесс открытым. Прокурор был категорически против, суд, совещаясь на месте, его поддержал. Почему?

- Потому что происходит срамотища, - ответил писатель, - и они не хотят, чтобы журналисты эту срамотищу вынесли на суд общественности. Беда стране, в которой закон не действует, а применяется. Власти абсолютно уверены, что закон - это орудие, а не право. Эта власть ведет себя как наперсточники. Они только не понимают, что страна - уже стала другой.

Я вернулся к залу суда, где прокурор произносил свою обвинительную речь, пытался услышать, что же говорит государственный обвинитель, но из зала было слышно лишь какое-то бубнение. Помнится, на процессе по делу Александра Никитина, весь журналистский корпус, все правозащитники, дипломаты пытались понять, что же говорит прокурор Александр Гуцан. И ничего не могли услышать кроме вот такого же бу-бу-бу. Прокуроров что - именно по такому принципу подбирают?

В 11.25 судейская бригада вышла из зала, а вслед за ними стремительно вылетел адвокат Анатолий Пышкин. Он заговорил на ходу:

- Прокурор Кондаков попросил суд признать Григория Пасько виновным в совершении преступления, предусмотренного статьей 275 УК РФ, и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на 9 лет в исправительной колонии строгого режима с лишением воинского звания капитана второго ранга. По существу, он зачитал обвинительное заключение, но от части обвинения он отказался. Александр Федорович говорил час и десять минут, но говорил настолько быстро, невнятно, что создавалось впечатление - он старался как можно быстрее отделаться от того, позора, который он зачитывал. И речь эта была написана не им, а в ФСБ. Чем еще меня поразила речь прокурора - осталось такое ощущение, что никакого судебного следствия не было, не было пяти месяцев заседаний, не было установленных многочисленных фактов фальсификаций сотрудниками ФСБ материалов дела. Как будто прокурор читал эту речь не 13 декабря, а 11 июля, в первый день судебного процесса. Очень часто в то время, когда суд допрашивал свидетелей, устанавливал факты подделки подписей понятых, прокурор производил на меня впечатления спящего. Мы надеялись, что к концу судебного процесса он, наконец-то, проснется. Но он так и не проснулся. Или же остеохондроз из шейно-грудного отдела переместился выше.

- А какой еще важный момент был в речи прокурора?

- Он не учел в своем выступлении, что приговор, вынесенный Григорию в этом же суде в июле 1999, Военной Коллегией Верховного Суда не отменялся за мягкостью наказания. Поэтому при новом осуждении нельзя предлагать суду назначение более строгого наказания. Тем более что новых эпизодов обвинения не установлено, наоборот сам же Кондаков просил суд исключить отдельные эпизоды обвинения.

Но самый серьезный тезис в обоснование столь сурового наказания был таков - мы до сих пор находимся в состоянии войны с Японией, поскольку до сих пор между нашими странами не подписан мирный договор и японцы претендуют на наши острова. Именно поэтому мы должны по всей строгости закона наказать тех, кто сотрудничает с Японией. Я удивлюсь, почему это наш президент летает в Японию без каски. Война есть война.

- Кому же верить? Прокурору Кондакову или президенту Путину, который, не уставая, говорит о том, что между нашими странами происходит сближение? Идет наращивание сотрудничества, торговли, крепнут культурные связи. Фраза Кондакова о том, что Россия и Япония находятся в состоянии войны еще раз подчеркивает, что этот судебный процесс - не уголовный, а политический. То, что говорил прокурор - с точки зрения юриспруденции - бред. Но ничего другого мы и не ожидали. Странно только почему Кондаков запросил так мало - девять лет, обычно просят больше - четырнадцать.

- Я подчеркну ряд "приятных для нас" обстоятельств, которые можно выделить из выступления прокурора. Во-первых, Кондаков подтвердил тот факт, что никакого вреда внешней безопасности России от деятельности Пасько причинено не было. Во-вторых, прокурор отказался от половины эпизодов обвинения. Через четыре года после возбуждения уголовного дела, выяснилось, что Пасько все это время необоснованно обвинялся в пяти из десяти эпизодов. В-третьих, оставшаяся половина обвинения также была существенно усечена, поскольку прокурор отказался от обвинения Григория в передаче документов, оставив обвинение исключительно в сборе этих документов с целью передачи. Тем самым обвинение загнало само себя в угол. Прокурор сделал неуклюжий и роковой шаг, имеющий фатальное значение для всего обвинения. До того, как прокурор решил внести коррективы в обвинение, сам факт обвинения в передаче документов как бы и обосновывал то, что Пасько собирал документы именно с целью передачи. Теперь же вообще стало неясно, чем подтверждается то, что Пасько при сборе документов преследовал цель - передать их иностранцам. Сам Пасько, как известно, отрицает то, что он хотел передать документы японцам. Других доказательств, которые как-то могут подтвердить направленность его умысла, в деле не существует. Поэтому отказ от части обвинения повлечет за собой цепную реакцию, в результате которой должна рухнуть вся конструкция. Таким образом, прокурор внес свою лепту в развал всего обвинения Пасько. Мы продолжим это дело.

Кроме того, государственный обвинитель в своем выступлении так и не ответил ни на один из аргументов защиты, содержащихся в двух десятках наших заявлений. Это тоже своеобразный показатель. Значит, прокурору нечем нам возразить.

Перерыв, объявленный судом заканчивался, я бросился к Кондакову - пожалуйста, дайте ваш комментарий. Но он отрицательно замотал головой - ни-ни-ни! Тогда я взмолился:

- Александр Федорович, вы хоть разъясните, как мне теперь быть. Выйду я сейчас на улицу, непременно увижу японских туристов. Раз у нас война, как вы говорите, то, что мне делать? Бросаться на них с криком "За Родину, за Сталина!" или погодить до всеобщей мобилизации?

- Обращайтесь за разъяснениями в МИД, - наморщив чело, посоветовал прокурор.

После перерыва выступал общественный защитник Александр Ткаченко. Он гремел так, что его голос был слышен сквозь две закрытых двери:

- Я, как общественный защитник, участвующий в судебном процессе над Григорием уже второй раз, должен, в конце концов хоть раз убедиться, на что идут деньги налогоплательщиков. Могу с уверенностью сказать, что идут они на борьбу с народом, с лучшими его представителями. Неслучайно мы здесь с вами половину процесса разбирались с тем, как ФСБ ТОФ пыталась состряпать это дело. Более двадцати серьезных процессуальных нарушений тому свидетельство. Получается не тотальный, но точечный 1937 год, с поправкой на молодую, не устоявшуюся демократию.... Духом подлога, вплоть до работы экспертной комиссии, пронизано все это дело. При этом во всем и всегда делался упор на "военного" Григория Пасько. Но на самом деле это было организованное дело против журналиста Пасько, в нарушение Конституции России, говорящей о свободе слова, об отмене цензуры, в нарушение международных соглашений....

Я стоял у широченного судебного подоконника, торопливо записывал слова Александра в блокнот, и думал, что ничего особо в системе работы НКВД - МГБ - КГБ - ФСБ не изменилось. Вспомните "Архипелаг ГУЛАГ" Александра Солженицына. Он писал: "Оправдательный приговор для этой системы по- прежнему, - экономическая бессмыслица. Ведь это значит, что и осведомители, и оперативники, и следствие, и прокуратура, и внутренняя охрана тюрьмы, и конвой - все проработали вхолостую!". На процессе "Промпартии" (25 ноября - 7 декабря 1930 года) судили восемь человек, которые по замыслу следствия должны были представлять всю промышленность СССР. Но ни свидетелей, ни кип уличающих документов, ни чертежей, ни директив, ни донесений этой "партии" не было! Ни одной бумажонки! ГПУ оправдывалось "много было", но "всё уничтожено". Потому что: "где держать архив?". Вот так и в деле Пасько были уничтожены пленки с магнитофонными записями телефонных разговоров. Эксперты 8 управления Генштаба МО этим летом на полном серьёзе говорили о возможности теракта с помощью бинокля против береговой технической базы. Следователи, работавшие по делу "Промпартии" на таком же серьёзе приводили примеры шпионской деятельности "промпартийцев": построить в Белоруссии две-три текстильных фабрики, которые послужат опорной базой для интервентов. А чтобы конница интервентов могла спокойно наступать на Москву "шпионы" задумывали осушить кубанские плавни.

Репортаж от дверей суда (17 декабря)

АДВОКАТЫ РАЗНЕСЛИ ОБВИНЕНИЕ В ПУХ И ПРАХ. ДЕЛО ДРЕЙФУСА - КОПИЯ ДЕЛА ПАСЬКО. ЗАВТРА ГРИГОРИЙ ПРОИЗНЕСЕТ СВОЕ ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО

В 9.30 в зале судебного заседания три съемочных телевизионных бригады. Справа от стола адвокатов на стойке повешен большой экран, на нем высвечена таблица, на которой адвокат Иван Павлов скрупулезно изобразил все изменения, которые претерпел Закон о государственной тайне с начала его возникновения. Иван волнуется, бледен, подтянут, элегантен. Григорий даже подстригся для этого дня, шутит, улыбается, но круги под глазами свидетельствуют, что этот судебный марафон отобрал у него много сил. Как всегда невозмутим адвокат Анатолий Пышкин. Общественный защитник Александр Ткаченко нервно поводит усами, только и ждет, чтобы в зале появился прокурор Кондаков. Наконец, появляется прокурор. Я спрашиваю его:

- Какое может быть настроение в понедельник? - тоскливо говорит он, глядя в зал, где его ожидает очередная болезненная экзекуция.

Мои телевизионные коллеги тем временем выпытывают у адвоката Павлова, какие сюрпризы он приготовил для государственного обвинителя. Иван говорит, пристально глядя на Кондакова:

- Мы сегодня попробуем объяснить прокурору принцип действия закона о государственной тайне и все, связанные с этим обстоятельства. Ожидаются некоторые сюрпризы. Наша позиция сильна, она состоит из пяти рубежей обороны, каждый из которых не пробиваем.

Телевизионщики спрашивают Григория, каков его прогноз, - каким будет приговор. Он отвечает:

- Приговор будет оправдательным. Я не думаю, чтобы кто-то в этой стране допустил прецедент, чтобы дело о государственной измене рассматривалось в суде первой инстанции 3 раза. Такого не было за всю историю нашего родного Отечества. Речь прокурора мне очень понравилась. Всего 9 лет, а не 12, не 14. Эти сроки сейчас у прокуратуры в моде по статье измена родине. А еще понравилось, что он отказался от половины обвинения. Четыре года меня обвиняли в 10 смертных грехах, а теперь сказали, - извини, старик, с пятью мы погорячились. Я сейчас готовлюсь к экзамену по римскому праву - сессия то на носу, и читаю разные законы. В законах Хаммурапи есть параграф третий, в котором говорится - человека, который обвинил другого человека в суде в совершении преступления и не привел тому доказательств, непременно нужно казнить. Жаль, что этот параграф не дожил до наших дней!

Свое слово сказал и общественный защитник Александр Ткаченко:

- Если приговор не будет оправдательным, это будет величайшим преступлением, совершенным в этом зале, потому что сам судья вместе с заседателями разобрал это дело по косточкам и теперь мы видим, - нет за Григорием никакой вины!

Иван Павлов напомнил прокурору, что он обещал передать текст своей речи секретарю суда, адвокатам его речь крайне необходима, они же записывали ее со слуха, и корректировали свои речи на основании этих записей.

- А ничего я не обещал, ничего не передавал, - сварливо отозвался прокурор, - у вас что-то со слухом!

В 9.55 в зал вошла секретарь суда и передала наказ судьи - прессе покинуть зал. Телевизионщики зароптали, - дайте хотя бы снять кадры начала процесса. И осталась на занятых позициях. Судейская бригада вошла в зал, заняла свое место. И тут же адвокаты, Александр Ткаченко выступили с ходатайством сделать процесс открытым для представителей СМИ. Прокурор был непреклонен,- тут сейчас будут такие секреты, такие секреты. Суд, посовещавшись на месте, решил продолжить слушание в закрытом режиме. Телевизионные бригады, ворча, были вынуждены покинуть зал. Но не успели плотно прикрыть дверь, и в эту щель просочилась полосатая кошка. Судя по прищуру узких глаз - японская.

Иван Павлов начал свою речь, говорил он с таким подъемом, настолько эмоционально, что я даже от своего поста у подоконника слышал его голос:

- Если это может прибавить вам смелости, то знайте, что ваш приговор ждет не только Пасько и его защитники. Его будет читать, и анализировать весь юридический мир. От того, каким будет этот приговор, - во многом будет зависеть представление наших граждан, да и всего мирового сообщества о системе правосудия в новой России.

Иван говорил о том, что обвинение использовало не легитимную правовую базу - секретные, не опубликованные официально приказы министра обороны. Именно на секретном приказе министра номер 055 сформулировано все обвинение Пасько. Именно этот приказ был признан незаконным и недействующим Верховным Судом России по жалобе Александра Никитина. В доказательство того, что Пасько было предъявлено неконкретное обвинение, Павлов произвел скрупулезный анализ всех изменений, которые произошли с законом о государственной тайне. Иван доказывал, что в деле нет никаких доказательств того, что Пасько намеревался передать иностранцам инкриминируемые ему документы. Что флотская контрразведка отказалась представить в суд дело оперативной проверки. И этим было нарушено одно из самых фундаментальных прав обвиняемого - право знать, в чем его обвиняют. Тут Иван Палов представил суду историческую справку о деле Дрейфуса. События происходили ровно сто семь лет назад. А параллелей - хоть отбавляй. Офицер французской армии Дрейфус был приговорен к пожизненной каторге в декабре 1895 года на основании одной единственной бумажки с рукописным текстом, найденной в мусорной корзине немецкого посла. На суде французская контрразведка не представила никаких доказательств вины офицера, ссылаясь на то, что все они, - секретны. Беда Дрейфуса была в том, что он был евреем и родился в Эльзас Лотарингии. Дрейфус уже звенел кандалами на каторге, когда был обнаружен подлинный немецкий "крот". Потому что старый начальник контрразведки дал дуба, а новый был умней. И был повторный суд, на котором бедняге Дрейфусу опять впаяли срок - десять лет каторги. И только после того, как на помощь Дрейфусу поднялась вся общественность Франции, когда на его защиту бросился Эмиль Золя, справедливость восторжествовала. Дрейфус был оправдан.

Павлов напомнил суду о том, к чему приводила паранойя секретности: в августе 1985 года в бухте Чажма из-за грубейшего нарушения правил офицерами перегрузочной команды, взорвался реактор атомной подводной лодки. Радиоактивные аэрозоли накрыли близлежащий поселок, выпали в тайге, на морском берегу. Но где именно, сколько, в каких дозах - до сих пор неизвестно. Обстоятельства этой аварии скрыли. Даже от министра обороны. И тогда в апреле грянула Чернобыльская катастрофа. И сотни тысяч советских граждан вышли вместе с детьми встречать Первомай под смертельно опасный дождь.

Иван закончил свое двухчасовое выступление так:

- Защита сделала все, что могла и умела, теперь слово за вами. Я благодарю вас за то, что судебное рассмотрение дела проходило в рабочей атмосфере. И благодарю свою судьбу за то, что она подарила мне высокую честь - защищать журналиста, писателя и поэта Григория Пасько.

После того, как адвокат закончил свою речь, суд объявил перерыв. И как часто бывает в этой жизни - рядом с великим соседствует смешное. Судьи, шелестя черными мантиями, величественно удалились из зала. За ними шла секретарь Ольга и несла на руках полосатую лазутчицу, которая не только проникла на секретное заседание, но вспрыгнула на колени народной заседательнице и дрыхла там все это время.

После перерыва стал выступать адвокат Анатолий Пышкин. Его речь я слышать не мог, бдительные заседательницы прикрыли, следуя в зал, обе двери. Анатолий выступал тоже два часа. Когда он закончил свою речь, и судьи удалились из зала, туда устремилась съемочная группа ТВ-6. Анатолий выглядел уставшим, лицо его лоснилось от пота. Вот что он сказал в своем интервью:

- Я вижу в этом судебном процессе параллель с 30-ыми годами. Когда без вины, без всяких доказательств совершения преступления люди уничтожались органами НКВД. Судя по обвинительному заключению дела Пасько - думать, анализировать, обобщать, писать статьи сегодня в России опасно. К сожалению, наша судебная система построена таким образом, что если судье нужно признать подсудимого невиновным, мало профессионализма, недостаточно самой высокой юридической подготовки, нужно еще и мужество. Заканчивая свое выступление, я сказал - если Пасько шпион, как это утверждает ФСБ, то как же его сотрудники выпустили потенциального разведчика 13 ноября 1997 года в Японию? Почему не произвели даже личного обыска, не осмотрели фотоаппарат, видеокамеру? И если Пасько шпион - то почему он вернулся после того, как в аэропорту у него изъяли часть документов? Как же получилось так, что сотрудники ФСБ наблюдали за Пасько, начиная с 1992 года и не пресекли его деятельность? И почему те же сотрудники ФСБ, арестовав "шпиона" не привлекли и не привлекают к ответственности японских журналистов, которые якобы работают на японскую разведку. Получается, по версии следствия странная картина - Григорий Пасько изменил Родине, а вот с кем изменил - неясно. А так - не бывает.

Краткое разъяснение поступило от писателя, общественного защитника Александра Ткаченко:

- У Кондакова опять было оперативно-розыскное лицо.

Репортаж от дверей суда (18 декабря)

ДЕЛО ПАСЬКО: ДЕНЬ ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТЫЙ

ПАСЬКО: "СТРАНЕ НЕ НУЖНЫ ЧЕСТНЫЕ ЖУРНАЛИСТЫ. ЕЙ НУЖНЫ ХОЛУИ!"

В 9.40 в судебном зале уже были установлены четыре телевизионных камеры, – к концу судебного процесса журналистский цех Владивостока наконец-то пробудился от спячки. Журналисты были в сборе, только вот ни Григория, ни адвокатов, ни общественного защитника не было. Появился прокурор и устроил свару, – не смейте меня снимать, пока не разденусь, не причешусь. Мы уже стали волноваться, – где же Пасько и защитники, но тут все они появились в зале. По утрам на дорогах Владивостока жуткие пробки. Началась блиц-конференция. Пасько заговорил:

- Если суд сможет вынести обвинительный приговор при полном отсутствии доказательств моей вины – что ж, посмотрим на эту виртуозность. Но мы все же уверены, – приговор должен быть оправдательным. В своем последнем слове я скажу, почему это дело могло возникнуть. Одна из причин – тотальная ложь, существующая во всех сферах нашего государства. Двойные, а то и тройные стандарты, и подходы абсолютно ко всему. Руководитель государства может говорить с одной трибуны одно, а с другой – диаметрально противоположное. Чиновники на местном уровне считают своим долгом говорить одно, а делать совершенно другое. Эта тотальная ложь пронизывает и спецслужбы, и прокуратуру, и, к сожалению, суды. Невольно вспоминаются слова поэта Игоря Губермана, который отсидел за свое творчество шесть лет, помыкался по тюрьмам и пересылкам.

Этот орган так и выпирает из моего дела. Но действительной безопасностью государства сейчас мало кто занимается. Экономической, продовольственной, экологической – какой угодно. Зато на лже-шпионов органы тратят массу усилий.

- Прошло четыре года, как началось ваше дело. Что за это долгое время поменялось на Тихоокеанском флоте кроме нескольких командующих, - спросили его тележурналисты.

- Кроме командующих – ничего, - ответил Григорий. – Я часто встречаюсь со знакомыми офицерами, и они рассказывают, – флот продолжает тихо, медленно умирать. Это умирание не бросается в глаза. Зато когда какой-нибудь боевой корабль выходит в море, все СМИ устами адмиралов начинают кричать – ура, мы умеем ходить в походы. Но никто не осмелится сказать, что перед выходом такой корабль готовят два, а то и три года.

Не обошлось и без сакраментального вопроса, – не собирается ли он признать за собой какую-нибудь вину?

- В прошлом судебном заседании в своем последнем слове, - сказал Пасько, – я признал себя виновным – в том, что слепо поверил в законы нового российского государства, поверил в свободу слова, в демократические перемены. В этот раз я такого не скажу. Нет уже того наивного и восторженного журналиста Пасько, которым я был в начале 90-ых.

В этот момент в зал вошли судьи, и журналистам пришлось ретироваться. Телевизионные бригады остались ждать конца заседания в коридоре, потому что последнее слово Григория было коротким – всего на четыре минуты.

В щель между дверями было слышно, как что-то как всегда невнятно говорит в своей реплике прокурор, потом резко, хлестко выступает Анатолий Пышкин, за ним Александр Ткаченко и Иван Павлов. Последним выступил Пасько.

В 10.55 судьи покинули зал, и телевизионные бригады помчались устанавливать штативы, крепить на них камеры. Начались вопросы к адвокатам и Пасько. Первым делом попросили Григория прочитать хоть часть своей речи. Вот что мы услышали:

- Это дело появилось из нелюбви к правде. Поэтому не стоит удивляться тому обилию лжи, которым создатели этого позора окружили не только материалы дела, но и сам уголовный процесс. Причем во главе обмана стоит государство. Такому государству честные журналисты – не нужны. Зато ему нужны льстецы и подлецы, не только в среде журналистов, но и прокуроров, ФСБ, судей, в тюрьмах, мэриях, Думах. Ему нужны холуи…

Журналистка из ТВ-6 спросила Григория, – почему в своей речи он так много говорил о государстве? И получила ответ:

- Если государству наплевать какая у него служба федеральной безопасности, прокуратура, суды, то за судьбу такого государства надо волноваться. Значит, прежде всего, есть угроза внутренней безопасности этой страны. А потом – возникнет угроза и внешней. Ведь ФСБ ловит не-шпионов, не умеет она ловить настоящих. Значит, юридически безграмотные люди сидят в этой службе, государство содержит аппарат бестолковых людей. Мне жалко такое государство. Это – мое государство. И я, как гражданин, обязан волноваться за его судьбу.

Адвокат Иван Павлов рассказал о содержании выступления прокурора:

- Государственный обвинитель признал, что в деле были допущены нарушения, он стал умолять суд, чтобы учли неопытность следователя Егоркина, который никогда раньше не занимался такими делами и допустил ряд ошибок. Вот такие "правовые" аргументы он приводил. Кстати, вчера провел свою первую пресс-конференцию новый начальник УФСБ по Приморскому краю. Так вот, там он тоже заявил, что в этот раз защите Пасько удалось уложить обвинение "на лопатки" только потому, что мы воспользовались "промахами" и недоработками следствия. Приятно конечно, что противники признают свое поражение. Но это признание всего одного аргумента, а, как известно, у нас их пять.

Адвокат Анатолий Пышкин обычно невозмутимый не мог скрыть своего возмущения:

- Прокурор призывал нас в своей реплике к справедливости и объективности, он пытался убедить суд, что именно он и давал объективную оценку всем доказательствам, которые есть в деле. А защита крайне односторонне подходила к ним. И вот какой чудный пример привел Кондаков. В деле есть такие доказательства вины Григория Пасько, как показания бывшего командующего ТОФ, адмирала Захаренко – сказал гособвинитель. Добавлю, что ныне он первый заместитель Главкома ВМФ. Этот адмирал утверждал, что он произвел реорганизацию всего Тихоокеанского флота, передислоцировал воинские части, перебазировал атомные подводные лодки после того, как прочитал заметку об аресте военного журналиста Пасько. Ну, это откровенный бред. При этом командующий флотом, как он сам признался, ничего не обсуждал ни со своими заместителями, ни с прокурором флота, ни с начальником УФСБ. Даже не попытался узнать, – в чем же обвиняется Пасько, какие секреты он выдал. Мы в тот день предложили Захаренко – представьте документы, подтверждающие, что фактическая реорганизация флота была из-за Пасько, а не из-за того, что флот разворовали и развалили. И он признался – прямых документов, указывающих на эту причину реорганизации флота нет. Это нужно опуститься до уровня салаги-матроса, чтобы нести в суде такую дичь! Да для того, чтобы расформировать или перебазировать одну-единственную маленькую в/ч нужно потратить столько бумаги. Причем решается это не на уровне ТОФ, а в Генеральном штабе. А нас прокурор пытался убедить россказнями о том, что вина Пасько подтверждается вот такими показаниями адмирала.

PS. Закончился пятьдесят пятый, предпоследний день процесса, Владивосток медленно погружается в ночную мглу, уличные фонари редки. И тревога сжимает сердце. Каким будет приговор, который будет вынесен как раз в Рождество Христово? Что будет со страной, которой не нужны такие журналисты как Пасько. У которой зато избыток "неопытных" следователей ФСБ, прокуроров, с кочующим от лопаток к голове остеохондрозом, и адмиралов, скорых на "реорганизации".

Процесс отложен до 29 октября

Репортаж от дверей суда (29 октября)

Репортаж от дверей суда (30 октября)

Репортаж от дверей суда (1 ноября)

Репортаж от дверей суда (2 ноября)

5.11.2001

Репортаж от дверей суда (5 ноября)

3.12.2001

Репортаж от дверей суда (3 декабря)

7.12.2001

Репортаж от дверей суда (7 декабря)

Репортаж от дверей суда (13 декабря)

Репортаж от дверей суда (17 декабря)

Процесс отложен до 29 октября

Репортаж от дверей суда (29 октября)

Репортаж от дверей суда (30 октября)

Репортаж от дверей суда (1 ноября)

Репортаж от дверей суда (2 ноября)

5.11.2001 Репортаж от дверей суда (5 ноября)

3.12.2001 Репортаж от дверей суда (3 декабря)

7.12.2001

Репортаж от дверей суда (7 декабря)

Репортаж от дверей суда (13 декабря)

Репортаж от дверей суда (17 декабря)

5.11.2001

Репортаж от дверей суда (5 ноября)

3.12.2001

Репортаж от дверей суда (3 декабря)