Дело Пасько
СУД
РЕПОРТАЖИ
(сентябрь 2001)

3.09.2001        4.09.2001        6.09.2001        10.09.2001        14.09.2001        19.09.2001        20.09.2001        21.09.2001        24.09.2001


3.09.2001

Дело Пасько - день тридцатый (3 сентября)

Десант из "Беллоны". ФСБ стала уничтожать документы. Письмо Ростроповича

(Владивосток:) В воскресенье во Владивостоке высадился из самолета десант из ”Беллоны”: Александр Никитин, Йон Гаусло и Влад Никифоров. Десант прибыл на помощь Григорию. Суд в понедельник начался ровно в десять. В перерыве неугомонный папарацци Влад решил сфотографировать прокурора Кондакова. Как на грех, прокурор в этот самый момент беседовал со стройной блондинкой. Мигнула вспышка, прокурор насторожился и тут же кинулся в атаку:
Прокурор Кондаков с дамой.
Владислав Никифоров

- А почему не предупредили, почему разрешения не спросили?

Я попытался разрядить обстановку:

- Зачем же так нервничать, Александр Федорович, ну, давайте он нас теперь вместе с вами сфотографирует.

И Влад сделал несколько снимков, запечатлев меня с моим заклятым другом. Когда Влад спрятал камеру и отошел в сторону, прокурор стал допытываться: а кто это такой, на кого работает, куда фотографии отдаст? Я ему терпеливо объяснял, что Влад – папарацци, любит снимать всех подряд.

- Видно, что давно ему камеру об башку не разбивал, - проворчал прокурор.

- Бесполезно, - парировал я. – У него три камеры. Да и не снял он никакого компромата. Вы ж на службе, не в бане.

- Он меня с дамой снял, - не мог уняться Кондаков. – А может, это моя любовница. Жена увидит эту фотографию и наведет мне карачун.

Больше никаких инцидентов не было, судебное заседание закончилось по расписанию.

Прокурор Кондаков с Виктором Терешкиным.
Владислав Никифоров

В этот вечер был устроен мозговой штурм: адвокаты, Александр Никитин, Григорий Пасько, Александр Ткаченко разбирали каждую буковку обвинительного заключения. Лишь очень поздно вечером Ткаченко и Павлов выделили время для интервью.

- Суд начался с изучения документов, поступившим после его запросов, - стал рассказывать Александр Ткаченко. – Среди этих документов были очень важные для защиты, из них следовало, что Григорий постоянно обращался к командованию ТОФ с просьбами уделять больше внимания утилизации ядерных отходов. Мы внимательно изучили все поступившие документы и поняли, что на самом ТОФ в 1986 году не было единого мнения по проблеме утилизации. Пасько обращался к одному вице-адмиралу с просьбой побывать на базах, чтобы написать статью, и высокий флотский начальник разрешал, потому что утилизация нужна и полезна флоту. Другой адмирал утверждал, что никакие журналистские материалы на эту тему не нужны, потому что опасны, – связано с ведомственной тайной. А Григорий, как экологический журналист старался расширить уровень гласности, и теребил их своими рапортами, запросами. И мы в очередной раз убедились, что Пасько действовал по журналистки смело, настойчиво, пробиваясь сквозь все эти ведомственные барьеры. Да если бы он занимался шпионажем, стал бы он писать рапорты, надоедать звонками? Григорий работал открыто, и работа его была конкретной – всегда выходили статьи по самым актуальным, самым больным проблемам ТОФ.

- Сегодня произошло очень знаковое событие, - сообщил Иван Павлов. – Суд зачитал несколько ответов на свои запросы, из которых следует, что ряд документов в недрах флота уже уничтожено. Понимаешь, прошли не только разумные сроки для привлечения виновного к ответственности. Уже уничтожаются документы, которые ФСБ считает секретными. А секретные документы хранятся не меньше пяти лет. ФСБ просто заметает следы своего преступления.

Из рассказов адвоката и общественного защитника всплыла характернейшая деталь, живописующая работу цензора Большакова. Оказалось, что он сочинял в ФСБ доносы не только на Пасько, но и на других журналистов, которые писали на военные темы. Пулеметчик Большаков строчил не переставая, строчун эдакий! А ведь нет уже никакой цензуры, и цензоров быть не должно. А вот на славном ТОФ жив такой курилка. Эдакий рудимент развалившейся империи. К тому же Большаков оказался вруном. Одной рукой он строчил доносы на журналистов, а другой доклады своему начальству, в которых рапортовал о своих подвигах на ниве цензурщины: никакой утечки гостайны он не допускает, граница на замке!

В этот день был допрошен начальник управления поисково-спасательных работ Василий Воробьев. Пасько обвиняется в том, что выдал данные из руководства по спасению космонавтов на море японцам. Воробьев показал, что у Григория был исключительно журналистский интерес к этой теме, что именно он, Воробьев дал Пасько руководство, и считает, что ничего секретного в нем не было, и быть не могло.

- Наиболее важным, - делился Ткаченко, - был допрос свидетельницы Оксаны Семеновой. Она работает в отделении НЧК и корреспондентом, и секретарем, и переводчицей. Она рассказала, что вся операция по аресту Пасько началась еще в начале ноября. Группа сотрудников НЧК снимала сюжет у озера Хасан, все разрешения на съемку у них были получены, все было согласовано на всех уровнях. И вдруг всю группу арестовали, поместили в камеры, обвинив в том, что они снимали объекты, которые снимать нельзя. Но как только Оксану стали допрашивать сотрудники ФСБ, стало ясно – мифические объекты тут не при чем, гэбне нужен компромат на Пасько. Гэбисты давили на Оксану, угрожали, обещали, что если она не даст нужных показаний, то вылетит с работы, и отделение НЧК будет вообще закрыто. Подтвердилась версия, которую выдвинул на самом первом заседании первого суда адвокат Карен Нарсесян: арест сотрудников НЧК был частью операции по аресту Пасько. Когда судья услышал это, он тут же удалил адвоката из зала суда. И больше в процесс не пустил. Тогда, в каталажке журналистов допрашивали до часу ночи. Все они были испуганы. И некоторые не выдержали и оговорили Григория.

Тридцатый день процесса стал знаковым еще и потому, что в суд пришло письмо от Мстислава Ростроповича. Маэстро написал, что в свое время опоздал присоединить свою подпись под письмом в защиту Григория. Под тем давнишним письмом стояли подписи известных граждан России – Ларисы Богораз, Анатолия Приставкина, Андрея Битова, Андрея Вознесенского, Дмитрия Лихачева, Даниила Гранина. Ростропович считает, что сейчас очень важно поддержать Григория Пасько и его семью. И попросил суд судить правильно, объективно. Сейчас этот процесс важен не только для самого Григория Пасько, написал маэстро, он важен для понимания России сегодняшней во всем мире.



4.09.2001

Дело Пасько – день тридцать первый (4 сентября)

Бывшего гэбиста доставят в суд менты. Суд оказался в щекотливом положении

(Владивосток:) В этот день судебный процесс начался в 14.00. До обеда мы были на пресс-конференции. Закончился суд необыкновенно рано – в 15.30. Когда я вошел в зал, то застал привычную картину: адвокаты и Ткаченко обступили стол прокурора Кондакова и продолжали бурную дискуссию. О, этти горячие эстонские парни… Да еще масла в огонь подлил Влад Никифоров, плавно вошедший в зал с фотокамерой в руках. Кондаков совсем осатанел:
Григорий Пасько встречал в аэропорту Владивостока десант "Беллоны": адвоката Йона Гаусло и Александра Никитина.
Владислав Никифоров

- Вы теперь кроме ФСБ еще и пограничников мучить будете, ну признайтесь, начнете мучить?

- Зачем же сразу – мучить? – спокойно ответил адвокат Иван Павлов. – Мы их просто допросим, на каком основании они задержали и поместили в кутузку сотрудников НЧК. Это будет совсем не больно.

Итоги дня подвел адвокат Анатолий Пышкин:

- Сегодня был допрошен единственный свидетель – офицер Мизюльченко. Он был начальником отдела управления ракетно-артиллерийского вооружения штаба ТОФ. Кроме него суд вызывал еще одного свидетеля – бывшего следователя УФСБ по Приморскому краю Изотова, который проводил обыск на квартире Пасько 20 ноября 97-го года. Но Изотов в суд не прибыл. Кстати, не в первый раз, хотя повестку ему была вручена, и он в получении ее расписался. Поэтому суд принял решение доставить его принудительно с помощью сотрудников милиции.

(У любимого мною Сергея Давлатова есть воспоминание о том, как они с Иосифом Бродским опоздали к закрытию метро. И увидели, что вход туда закрыт решеткой, за которой маячит милиционер. Иосиф окликнул его – эй. Сержант спросил – чего надо? Бродский улыбнулся: чудная картина – мент за решеткой! Десятого сентября я с особым, извращенным чувством буду ждать привода гэбиста Изотова в здание суда. Я даже кустюм надену, галстук повяжу, шнурки продезодораню, сделаю на бороде гофрэ, плиссе и закрутку!)

Адвокат Пышкин рассказал, что Мизюльченко допрашивали по двум эпизодам, фигурировавшим в эпизодах дела. Один из них - перечень вопросов, которые выяснял Пасько у некоторых офицеров флота. По заключению экспертов 8 управления генштаба МО если получить на эти вопросы подробные, исчерпывающие ответы, то сведения, содержащиеся в них будут содержать гостайну. Кафка может отдыхать! Если ответить ичерпывающе, полно, и с иголками под ногтями, то уж такое выболтаешь, что нужно будет расстрелять. Трижды. Ржавыми гвоздями. Утром у сортира. Так и представляю себе, как Пасько с раскаленным паяльником в руке приступает к офицерам ТОФ: отвечай, гад, исчерпывающе, мне тут срочно шифровку в Японию нужно с лососем передать!

Конечно же, данных о том, что полные ответы на эти вопросы были получены, в материалах следствия нет. Были допрошены свидетели, с которыми беседовал Григорий, и все они пояснили, что разговоры с ним носили общий характер, и не касались технических деталей. Сам же свидетель Мизюльченко показал, что все эти вопросы, а также ответы на них на сегодняшний день не актуальны в связи с заключением договора СНВ-2. Все данные об утилизации списанных ракет предоставляются американской стороне, американские военные регулярно бывают на базах и все ракеты считают поштучно.



6.08.2001

Дело Пасько: тридцать второй день процесса (шестое сентября)

На сцене появилась СВР. Суд затянется до конца октября

(Владивосток:) Этот судебный день был самым коротким. Он закончился до обеда. Прокомментировал его адвокат Иван Павлов:

- Сегодня в суде было оглашено заключение почерковедческой экспертизы, которая была назначена несколько дней тому назад в отношении подписей понятых на том самом знаменитом протоколе осмотра документов, изъятых в ходе обыска на квартире у Григория Пасько. Данное заключение подтвердило наличие поддельных подписей на некоторых листах. В первом судебном процессе проводилась экспертиза по этому же вопросу. Но она была менее полная, чем эта. Тогда у понятых не отбирали образцы их подписей. В этом процессе была обеспечена эта процедура. И это обстоятельство пойдет в копилку защиты, как одно из оснований признания этого протокола недопустимым документом. Далее суд перешел к оглашению рада документов, имеющихся в материалах дела. Это справки службы внешней разведки, ФСБ, которые носят секретный характер и касаются того, как ведет себя японская разведка в России. Там также указано, что очень много лиц, которые фигурируют в материалах дела, так или иначе связаны с японской разведкой. Защита сразу же обратила внимание – такие данные, такие обстоятельства должны устанавливаться не какими-то справками СВР, ФСБ, а приговором суда, вступившим в законную силу. Если кто-то здесь шпионит, то это должно быть доказано в уголовном порядке. Чтобы установить принадлежность того или иного лица к иностранной разведке надо пройти всю процедуру уголовного процесса – и вынести в отношении этого лица обвинительный приговор. Кроме того, данные справки вообще непонятно как попали в уголовное дело, и мы тоже обратили на это внимание, потому что никаких следов запросов в СВР, ФСБ, сопроводительных документов в материалах дела не обнаружено. Все это мы отметили в своих заявлениях и надеемся, что суд даст им адекватную оценку.

На этом процесс в этот день и закончился. В понедельник ожидается вызов тех самых понятых, которые, как подтвердил эксперт, не расписывались в протоколе. Мы их будем опрашивать по этим обстоятельствам.

- Иван, но почему все же суд так рано закончился?

- Суд близится к концу и большинство документов дела уже исследовано, остались только заключение экспертиз, которые назначены, но пока не завершены. Есть очень неприятная новость: сегодня судья сказал, что производство фоноскопической экспертизы затягивается. По сообщению эксперта она может быть готова лишь к концу октября.


10.09.2001
Дело Пасько: день тридцать третий (десятое сентября)

Не для Пушкина! А для Егоркина

(Владивосток:) Вот и наступил тридцать третий день судебного процесса. Цифра эта мистическая. Все, кто читал библию, знают, как тяжело переваливать этот рубеж. Утром я проводил Йона Гаусло и Влада Никифирова. Влад еще успел проникнуть в зал суда и сделать снимки начала процесса. У Йона я успел взять короткое интервью:
Виктор Терешкин берет интервью у Ивана Павлова
фото: Владислав Никифоров


- Твое впечатление от процесса?

- Для меня было очень полезным сюда приехать, чтобы понять, что здесь происходит. И мое впечатление о том, что дело сфабриковано, еще более утвердилось.

А в коридоре уже томились вызванные свидетели, в том числе и долгожданный Евгений Изотов. И борода моя была в гофре, плиссе и закрутке, галстук повязан с особым изяществом, – на что не пойдешь ради дорогого свидетеля, доставленного ментами. Изотов был бледен, глаза бегали, – плохо было мужику, истома доставала болезного. Ему и в страшном сне не могло присниться, что наступит день и час, когда доставят его в суд давать показания, и начнут адвокаты спрашивать и допытываться, – а как же ты, Иуда эдакий службу свою поганую нес, что ты сказал, когда стражи вошли в Гефсиманский сад?

Пока подошла очередь Изотова давать показания, он успел перемолвиться с Александром Ткаченко. И пожаловался ему:

- Вы видите, какие времена настали? Меня – следователя ФСБ, в суд вызвали!

(Знаю я, что гэбисты читают всю почту, которую я отправляю. И некоторые личные письма не доходят до адресатов. Расчет прост. Пусть этот писака подергается. Ребятишки, отдохните. Не на того напали. Меня трактором не задавишь. И – знайте. У каждого из вас наступит час, когда вызовут в суд, и адвокаты начнут спрашивать и допытываться. Никуда вам от этого не деться. Ибо нет ничего тайного, что не станет явным.)

Изотов вышел из зала на подгибающихся ногах. Это была жалкая картина, – бывший следователь ФСБ был близок к тому, чтобы обмочиться от страха. Я не стал его ни о чем спрашивать.

Судебный процесс закончился в 13.40. Комментарий дал адвокат Иван Павлов:

- Сегодня в суд был опять вызван один из понятых, который участвовал в знаменитом осмотре, составлял ставший знаменитым протокол, написанный оперативником Доровских, который потом лег в основу всех фальсификаций и нарушений. И эти фальсификации и нарушения легли в основу частного определения, принятого на прошлом судебном заседании. Этому понятому – Шабленко – опять был предъявлен протокол и предлагалось дать пояснения относительно того, как он его подписывал. Защита уже обращала внимание суда, что подписи понятых исполнены таким образом, что сразу бросается в глаза – текст уступает место подписям. То есть – выполнялся выше подписей. Мы попросили Шабленко прокомментировать это. Скорее всего, Шабленко был очень хорошо подготовлен к нашим вопросам. Не исключена вероятность того, что он еще и боится давать правдивые показания, потому что его запугали. Суд сегодня был вынужден разъяснить ему все положения статьи 307 УК РФ, в которой предусмотрено, что свидетель может быть освобожден от уголовной ответственности, если он до вынесения приговора заявит, что давал ранее ложные показания. Но Шабленко так и не внес хоть какую-нибудь ясность. Поэтому суд принял решение вызвать второго свидетеля, второго понятого, это произойдет в среду, двенадцатого августа.

Сегодня мы допрашивали бывшего следователя ФСБ Евгения Изотова, который производил обыск на квартире у Пасько. В самом начале допроса он бодро заявил, что все делал по закону. Мы ждали именно этого свидетеля с большим нетерпением, для того, чтобы наше заявление о признании протокола обыска недопустимым доказательством носило исчерпывающий характер. Мы очень ждали Изотова, – чтобы поставить точку. После своего заявления о законности обыска он сказал, что многого уже не помнит. Потом признался, что допустил присутствие в квартире лиц, которые не были зафиксированы в протоколе обыска. Что очень торопился с обыском и стал проводить его в нарушение закона в ночное время, поэтому небрежно оформил протокол. Да и вообще, не очень то его этот обыск интересовал, дело не было в его производстве. И что искать он не знал. Имел только общие представления о цели обыска. Поэтому все делалось оперативниками. Они знали дело Пасько лучше. А он только занимался писаниной. Когда его судья спросил, – почему жена Пасько Галина не присутствовала в той комнате, где производился обыск, ответ был прост, как мычание коровы – так она же не была привязана. Когда он в очередной раз повторил – я это делал не для себя, а по устному поручению, судья Дмитрий Кувшинников не выдержал и спросил:

- А для кого вы это делали? Для Пушкина что ли?

На что получил ответ:

- Нет, не для Пушкина. Для следователя ФСБ Егоркина. (Умри Кузьма, лучше не скажешь!)

В среду в суде появятся эксперты со своим заключением. Все это время они трудились в штабе ТОФ, не покладая рук.


14.09.2001

Дело Пасько: тридцать шестой день (14 сентября)

Эксперты утверждают – шесть документов секретны. Адвокаты готовятся к схватке

(Владивосток:) В этот день все восемь экспертов дружной гурьбой во главе с бригадиром Репиным проследовали в судебный зал. Заседание началось ровно в десять. Но закончилось необыкновенно рано – в полдень. Как раз бабахнула полуденная пушка. Комментарий заседанию дал адвокат Анатолий Пышкин:
Адвокат Анатолий Пышкин, общественный защитник Александр Ткаченко и адвокат Иван Павлов
фото: Виктор Терешкин


- Сегодня два часа мы заслушивали заключение экспертов, которые проводили исследование документов, якобы изъятых на квартире у Пасько и якобы переданных им японским журналистам. Мы не ждали ничего экстраординарного от этих экспертов. О том, что они не являются по существу настоящими экспертами, мы уже заявляли. О том, что они полностью зависят от ФСБ тоже. О том, что они никогда ранее не проводили таких экспертиз мы тоже заявляли. О том, что не существует никаких специальных методик и рекомендаций по проведению подобных экспертиз мы тоже говорили. И не раз. Но когда возглавлявший эту бригаду товарищ Репин из 8 управления Генштаба МО начал читать заключение, то уже с первых слов стало понятно, что кроме этих 8 лиц, ранее никогда не участвовавших в проведении подобных экспертиз, не составлявших подобных заключений, был еще кто-то. Был дирижер, который направлял эту бригаду, помогал в составлении заключения. Я говорю об этом с такой уверенностью, потому что слышал сотни таких экспертиз и могу отличить, когда такое заключение составляет профи, а когда дилетант. Если по выводам прежних экспертов, которые проводили экспертизу в 97 – 98 годах, все 10 документов были секретны, то эти эксперты признали таковыми 6. Выводы этой экспертизы спорны, и мы готовимся к допросу экспертов, хотя убеждены, что от своего заключения они не отступятся. Иначе получится, что они дали ложное заключение. А ведь вся великолепная восьмерка дала подписку об уголовной ответственности за заведомо ложное заключение.

Что еще бросилось в глаза защите: эксперты подошли формально к выводам о том, имеются ли в этих документах сведения, составляющие гостайну или нет. Например, по некоторым документам единственным основанием для признания документа секретным являлось то, что там, якобы содержатся сведения, раскрывающие действительные наименования той или иной воинской части. Да включите телевизор в любой день – в репортажах из воинских частей то и дело звучат наименование дивизий, флотов, батальонов. Из уст офицеров. Значит, по выводам экспертов всех этих начальников можно привлекать к уголовной ответственности. Эдак у нас в армии офицеров не останется, все будут сидеть на нарах! Какой еще ярчайший признак того, что эксперты подходили формально? Защитой суду было представлено немало открытых источников, где были описаны эти же сведения, которые были предметом экспертного заключения. Эксперты утверждают, – несмотря на то, что эти сведения уже опубликованы в открытых источниках, это не влияет на степень секретности документов. Возникает закономерный вопрос – может ли быть секретным то, что давно известно всем? В законе о гостайне говорится о принципах засекречивания тех или иных сведений, составляющих гостайну. И там речь идет как раз о своевременности засекречивания или рассекречивания. Мы видим явную запоздалость в рассекречивании общеизвестных фактов.

Среди прочих документов был признан секретным документ, названный «схема одной из воинских частей». В ходе судебного заседания лица, которые имели самое непосредственное отношение к этой береговой технической базе в один голос заявляли – схема является неточной, недостоверной, не соответствует действительности. Эту схему береговой технической базы, как утверждают следователи ФСБ, составил и передал японским журналистам Григорий. Мы представили суду открытые источники, где полностью изображены все объекты этой базы, с подробнейшими пояснениями. А эксперты заявляют – это не имеет никакого значения! Более того, судом исследовался отчет одного НИИ МО из Петербурга, в котором есть подробнейшие сведения об этой базе. В этом же отчете на странице 60 есть схемы базы. Мы этот же отчет запросили из штаба ТОФ, а в нем страница 60 вырвана. Запросили на самой базе – та же история. Гэбисты поступают как двоечники – вырвал страницу из дневника, чтобы папа не узнал. Но правда все равно вылезет на свет божий. И папа отстегает ремнем.

Мы чувствуем себя уверенно и спокойно – потому что в материалах дела нет сведений и доказательств того, что эти документы были изъяты у Григория. Нет сведений и о том, что документы эти собирались им с целью передачи кому-то.


19.09.2001

Дело Пасько: тридцать седьмой день процесса (19 сентября)

Эксперты Генштаба как зеркало российского офицерства. "Бригадир" Репин высек сам себя

(Владивосток:) Во Владивосток пришла осень: утром ледяной ветер несет желтые листья. В 9.50 я вошел в зал судебного заседания, чтобы передать защитникам Григория бутылку минеральной воды. Вошел и остолбенел – судебное заседание уже началось.
Судья Кувшинников считает, что эксперты устроили себе гильотину
фото: Влад Никифоров


Оказалось, что в этот день его открыли ровно в 9. В перерыве вышел покурить один из экспертов – Порядный. Коротко стриженый, плотно сбитый, злющий он менее всего походил на подполковника Генштаба. Это был типичный бычара, браток с "волыной" под мышкой. Он заговорил, и меня словно окатило помоями. Оказывается все мы, Григорий Пасько, адвокаты и я в том числе – шпионы, агенты ЦРУ, "голубые", продались за сигареты, от "зеленых" у нас карманы трещат. Я стал ему возражать, приводил в пример дело Александра Никитина.

- Никитин, - злобно ощерился Порядный. – Да я бы этого падлу собственными руками расстрелял!

Вот такой уровень интеллекта у офицеров нашего Генштаба.

В начале прошлого века царское правительство судило и приговорило к смертной казни одного из террористов. Палача нашли с трудом. Во всей великой империи. А офицер Порядный – готов расстреливать. И дай таким волю – рука у них не дрогнет.

Судебное заседание шло своим чередом. Из-за неплотно закрытой двери зала доносился голос адвоката Ивана Павлова. Он говорил горячо, с напором, он громил позицию экспертов. В ответ что-то лепетал один из экспертов. Около семи вечера приехала съемочная группа ТВ-6. Коллеги установили камеру, и тут же появился хорошо знакомый мне председатель суда генерал Волков.

- Почему без моего разрешения, - загремел он командирским басом. – А если я к вам в квартиру ввалюсь с камерой?

Пришлось напомнить генералу, что по Закону о СМИ журналисты могут вести съемку, не испрашивая на то разрешения. Волков не ожидал отпора и предпочел ретироваться.

Журналисты решили взять у меня интервью, и я стал проводить параллели между делом Александра Никитина и Григория Пасько. Заговорил о том, что эксперты 8 управления Генштаба в своем заключении по делу Никитина ссылались на секретные, нигде не опубликованные приказы министра обороны. И тем самым нарушили Конституцию.

- Какое еще нарушение Конституции? – грянул густой волковский бас у меня за спиной. – При чем тут Конституция?

Оператор отреагировал мгновенно, переведя объектив на генерала. И снимал все время, пока мы с Волковым дискутировали. И опять генералу пришлось покинуть поля боя. Потому что никаких разумных аргументов у него за душой не было. И быть не могло.

Ровно в 19.00 процесс закончился. Первым в дверях показался эксперт Порядный. Но, увидев телекамеру, порскнул за дверь. Все попытки коллег взять комментарий у экспертов не увенчались успехом. Полковники шарахались от камеры как черт от ладана. Как поет Алла Борисовна – "ну, настоящий полковник… ". Как поется дальше в песне, полковник оказался уголовником.

Это был самый долгий судебный день. Адвокаты выглядели до предела уставшими, общественный защитник Александр Ткаченко клокотал от возмущения. Иван Павлов дал такой комментарий:

- В заключении экспертов треть документов, которые якобы были изъяты на квартире у Пасько, признаны секретными. Экспертиза носит крайне противоречивый характер, с точки зрения юридической она совершенно несостоятельна. Мы указали экспертам на ряд противоречий по отдельным пунктам всех документов, которые они посчитали секретными. Сегодня нам удалось допросить этих офицеров всего по трем документам. Они не смогли представить суду хоть какие-то аргументы в обосновании своих оценок. Документ, который эта бригада составила, составлен по принципу: вопрос – ответ. Никаких исследований, никаких доказательств, которые бы приводили читателя этого документа к выводам, которые содержатся в этом документе. Вот эту аргументацию мы сегодня и попытались вытянуть из экспертов. А они этому отчаянно сопротивлялись. И это понятно, потому что невозможно аргументировать те выводы, которые они дали в заключении. За нормативную базу заключения отвечал эксперт Репин. И я ему задал вопрос – вы написали в заключении, что руководствовались положениями Конституции России, какой именно статьей? И он очень важно произнес – частью третьей статьи 15. Но именно эта норма не позволяет применять неопубликованные нормативные акты! Я попросил его процитировать статью. И он ее зачитал. Но тут уже не выдержал судья: вы сами, товарищ эксперт, себе устроили эту гильотину, теперь ответьте, как это соотносится с тем, что вы применили нигде не опубликованный перечень из приказа министра обороны?

Тут Иван побледнел и покачнулся. Ткаченко поддержал его. Как писали в старинных романах – "силы оставили его". Как позже мне рассказал Александр Ткаченко, Иван в этот день говорил с 9 утра до семи вечера. Он был язвителен, дотошен и опешившие, некомпетентные эксперты не могли ответить ничего вразумительного.

Анатолий Пышкин подхватил выпавшее из рук раненного знаменосца стяг и продолжил комментарий:

- Честно говоря, мне сегодня было жалко смотреть на экспертов, когда их допрашивал Иван. Практически по всем вопросам, которые уже нашли отражение в их заключении, эксперты плавали. Они постоянно обращались друг к другу за советом, подсказкой. Просто цирк на льду, третий класс церковно-приходской школы. Невозможно было понять, кто является автором того или иного ответа. Они терялись, бледнели, краснели, судорожно листали документы. В каждом таком экспертном заключении требуется научная обоснованность. Ее не было и в помине. В некоторых случаях суд пытался помочь экспертам, и они с радостью хватались за эту возможность, как за соломинку. Вольготно себя чувствовали только те эксперты, которые признали документы несекретными.

Александр Ткаченко сказал:

- Сегодняшний день возмутил меня, вывел из себя. Я вижу, как целенаправленно прокуратура и ФСБ ТОФ, вероятно, руководимые из Москвы, пытаются сделать из Григория шпиона. Эта группа из восьми высокооплачиваемых офицеров подписала единый документ, однако при малейшей попытке задать вопрос они начинали бегать глазами и сразу искали своего "бригадира" Репина. Он представляет 8 отдел ТОФ. Выслушав их ответы, я понял, почему у нас в стране происходят тяжелейшие техногенные катастрофы, тонут атомные подводные лодки. Бригада, приехавшая сюда, занята только одним – обвинением Пасько. Для того чтобы прикрыть собственный зад. И я им сказал – господа, у вас нет совести!


20.09.2001

Дело Пасько: день тридцать восьмой (20 сентября)

Второй день допроса экспертов

(Владивосток:) Судебное заседание началось ровно по расписанию. И длилось до 19.00. Прокомментировал этот день адвокат Иван Павлов:
Адвокат Иван Павлов: "Эксперты назвали свое заключение маразмом"
фото: Владислав Никифоров


- Второй день эксперты показывают свою полную некомпетентность и непрофессионализм. Они проявили пренебрежение к требованиям Конституции, к закону о гостайне. Ни одно из сведений, якобы изъятых на квартире у Пасько, не подпадает под требование статьи пятой закона о гостайне. Один из экспертов сам признался, что они притянули за уши положения из секретного приказа 055. Эксперты постоянно спорят друг с другом. Постоянно звучит – эти сведения секретны, хотя уже давно опубликованы. В тех же сборниках "Беллоны". Норвежское экологическое объединение "Беллона" сегодня постоянно поминалось экспертами. Одному из них мы сегодня сказали – вот цитата из документа, который вы признали секретным. Будьте любезны, прочтите ее. Он прочел. И я спросил его – что это такое? И он чистосердечно сказал – это маразм. Другой произнес: в первый день после оглашения нашего определения, общественный защитник Ткаченко сказал мне – вы засекретили воздух. Поначалу я с ним не согласился. А теперь пришел к выводу: мы засекретили не воздух, а вакуум!

Александр Ткаченко, общественный защитник Пасько был более категоричен:

- Я думал, что они плохие эксперты, а они оказались просто нулями. Их заключению цена – грош. В базарный день. Это мне в приватной беседе сказал прокурор. Он видит его полную несостоятельность. Сегодня утром ко мне подошел один из экспертов и сказал: нам не понравилось, как вы и адвокаты себя ведете. Недавно завалили директора завода "Звезда" в Большом Камне. Так будет с тобой. И с Павловым!

Что остается в сухом остатке? ФСБ стало ясно, что шпиона из Пасько сделать не удастся. И в ход пошли угрозы. Все эти "товарищи" давно превратились из государственных служащих в паханов. И разборки они могут устраивать только блатные.


21.09.2001

Дело Пасько: день тридцать девятый (21 сентября)

Эксперты потерпели полное фиаско!

(Владивосток:) Третий день во Владивостоке нет воды. Ни горячей, ни холодной. Моемся минеральной. Освежает! Бодрит. Но – дорого.
Третий день во Владивостоке нет воды. Ни горячей, ни холодной. Моемся минеральной. Освежает! Бодрит. Но – дорого
фото: Йон Гаусло


Процесс начался ровно по расписанию. В зал прошли эксперты, прошли защитники. По их лицам было видно – «это есть наш последний и решительный бой…». Потянулись тягучие часы ожидания. На туалете красовалась надпись – «Закрыто. Нет воды». Пришлось орошать кустики в ближайшем сквере. Доступ в специализированный судейский сортир был закрыт. Прошу простить за эти подробности, но так складывается эта жизнь – здесь и сейчас. Совдепия постоянно напоминает о себе.

Дверь зала, где шло судебное заседание, была закрыта. На замок. О, какие стрррашные секреты там произносили! Я нервно курил. В 18.50 пришла Галина – жена Григория. Не дождалась мужа, ушла. Конвойные выходили курить, зеков выводили, снова приводили. В 19.00 процесс не закончился. Зато закончился табак для трубки. Набил ее хабариками. В 19.35 дверь зала распахнулась, и судейская бригада с хохотом вышла. Я оторопел, но успел спросить:

- Над чем смеетесь?

- А смеемся, потому что в субботу не надо работать! – ответила бригада.

Все эксперты пожали мне, прощаясь руку. За те дни, что я стоял на своем боевом посту, они привыкли ко мне. С одним из них – господином Кармановым у меня даже сложились приятельские отношения. Я ему рассказывал о том, как судили Сашу Никитина, как облажались эксперты из 8 управления Генштаба. Эксперт Степанов на прощанье пожал мне руку и проникновенно сказал:

- Честь имею!

Как говорил Станиславский – «Не верю!».

Была бы честь, – сюда бы не приехал.

Из зала доносились жалобные вскрики. Оказалось, что это общественный защитник Александр Ткаченко (тот еще горячий эстонский парень) продолжает спорить с прокурором. Господи, ну что они взъелись на Александра Федорыча? Ведь миляга наипростейший! Запросит всего лишь 12 лет для Григория. Лагеря строго режима. С конфискацией имущества. Всего то.

Помню, как прокурор Александр Гуцан в судебном заседании по делу Александра Никитина запросил ему наказание в виде лишения свободы на 12 лет. Я кинулся к нему с диктофоном:

- А почему двенадцать? Ведь по статье «измена родине в форме шпионажа» предусмотрено двадцать?

Гуцан, до этого избегавший общения с журналистами, словно черт распятия, вдруг заговорил:

- А двенадцать лет я затребовал потому, что Никитин хорошо характеризуется по месту жительства.

Во, добрый какой. Хоть к ране прикладывай. Значит, сказала бы соседка, когда к ней мент пришел – да этот сосед все время на лестничной площадке плюет, то прибавил ему Гуцан еще восемь лет лагеря. Строгого режима.

Ребята, дружите с соседками. И соседями. Восемь лет на лесоповале – не кот начхал!

В этот вечер пятницы мне было совестно наезжать на адвокатов с диктофоном. Но ремесло мое такое, что остановил я адвоката Пышкина. Взял за грудки и сунул под нос микрофон:

- В глаза смотреть и правду говорить! Быстро!

Александр Ткаченко, Иван Павлов и Григорий Пасько
фото: Владислав Никифоров
- Сегодня закончился допрос экспертов, который длился два дня. – Степенно ответил видавший огонь, воду, и медные трубы Пышкин. – Подтвердилось мнение защиты, которое возникло в самый первый день появления экспертов из Москвы: как специалисты они не готовы к проведению этой экспертизы. И когда суд стал задавать экспертам вопросы, мы поняли, что первое впечатление было верным: вопросы суда были очень объемными, для того, чтобы ответить на них нужны были знания, не на уровне капитана первого ранга, второго, а научные. И именно этих знаний у них не было! Когда мы прослушали заключение экспертов, а оно было изложено на 48 листах, у нас создалось мнение, что заключение писали не эти восемь офицеров. Уж очень гладко оно было составлено. По стилю. Хотя огрехов в нем было – как у дурака махорки. А вот когда мы их стали допрашивать по каждому пункту заключения – на них смотреть без слез было нельзя. Взрослые мужики, офицеры Генштаба, экали, мекали, блеяли, как второклассники. По всем вопросам. И судья, и заседатели, и запасные заседатели с трудом сдерживали смех. И когда мы сегодня заявили – ”у нас больше нет вопросов!”, то вся восьмерка экспертов дружно вздохнула. Облегченно.

- За эти два дня, пока вы допрашивали экспертов, что осталось в сухом остатке? Итог какой?

- Эксперты очень неохотно признавались, что сделали ошибку. И постоянно ссылались, что их компьютер делал сбои.

(Когда я слышу вопли муэдзинов о том, какая у нас замечательная оборонка, мне все время хочется спросить: а где хороший российский топор? Чтоб не слетал с говенного топорища? А где хоть какой-то холодильник? Видик? Ну, компутер хотя бы? Нету ответа. Нету. Наша оборонка умеет лишь головки производить. Разделяющиеся.)

Общественный защитник Александр Ткаченко тоже решил внести свою скромную лепту:

- Экспертная комиссия потерпела полное фиаско! Некоторые из них в перерывах подходили ко мне и спрашивали: ”мы что-то не то сделали?”. И я их спросил: ”ребята, что же вы сделали? Вы подписались под безграмотным заключением! У меня большой опыт подписывания коллективных писем. Если вы хотите остаться порядочными людьми, никогда не подписывайте совместных писем против кого-то. Вы могли сами подписать заключение, составленное собственноручно и только под ним расписаться. А вы поставили свою подпись под липовым заключением. Вам через несколько лет станет стыдно за эти подписи”. И они стали передо мной извиняться. Среди этой восьмерки оказались порядочные люди.

Их беда в том, что каждый из них по отдельности может быть нормальным человеком, но как только они попадают в офицерское стадо, как только получают приказ, то становятся свиньями. Их бригадир – господин Репин из 8 управления ВМФ, был главным идеологом. Но, как оказалось, очень хреновым. Мягко говоря. Беда нашей страны в том, что она рассечена на крохотные сегменты всевозможных ведомств. Об этом метко сказал адвокат Иван Павлов – страной правит дракон о 800-ах головах.

Я записывал это интервью на одной стороне улицы. А на другой кучковались эксперты, злобно поглядывая на нас. В том числе и тот «браток», что угрожал убить Ткаченко и Павлова. Потом эксперты дружною гурьбой решительно отправились пьянствовать водку в ближайший кабак.

В воскресенье вся великолепная восьмерка улетела в Москву. Билет каждого стоил 250 баксов. Это – наши с вами денюжки. Которые мы им платим.

Молчание ягнят. Нас стригут. А мы – молчим.



24.09.2001

Дело Пасько: день сороковой ( 24 сентября)

- Здравствуйте, господин шпион!

(Владивосток:) В этот день процесс начался ровно в 14.00. Прокурор был очень ласковый. Он сказал:

- Здравствуйте, господин шпион!

Ну до чего же нетерпелив Александр Федорыч, не успел разделаться с Григорием, а уже наезжает на меня. Так ведь Гриня будет, так же как и я стоять четыре месяца возле этого подоконника, вблизи сортира, и будет строчить репортажи. Как говорит моя дама сердца - "ез!". "Но пасаран!"

Адвокаты и общественный защитник Александр Ткаченко вышли из здания суда и стали очень сильно выражаться. В основном доставалось любезному прокурору. Ну почему они так не любят прокуроров? Ведь интеллегентнейшиее люди. Когда спят зубами к стенке.

Анатолий Пышкин смог сказать мне в диктофон несколько слов:

Сегодня был сороковой день процесса. Было допрошено 50 свидетелей, показания еще 10 огласил суд. Суд намерен объявить перерыв до конца октября. Потому что не готова фоноскопическая экспертиза.

(Цедят кровь по капельке. Не дождетесь, пацаны. Ее у нас много!)


Русский ПЕН-центр